Магазинчик нужных слов - Кэндзи Уэда

них или нет». — Говоря так, она работала без выходных и праздников, закрываясь только на пару дней на О-бон[45] и Новый год. Да и то, если кто-то стучался в дверь ночью или в выходной, она выходила к ним. Так что, по сути, магазин работал круглый год без перерыва.

Я тоже, возвращаясь из детского сада или школы, сидел на скамейке у входа и ждал покупателей. Мне не было скучно: я смотрел на людей, велосипеды, машины доставки, снующие туда-сюда по улице. Поэтому, когда Нацуко-сан сказала «поедем куда-нибудь», я не сразу понял, о чем речь. Настолько редко мы с ней выбирались.

На следующий день, позавтракав, Нацуко-сан протянула мне новенькое поло и сказала:

— Переоденься в это.

Я удивился: когда она успела его приготовить? Однако я хорошо помню, как обрадовался: на груди поло была вышита эмблема моей любимой футбольной команды.

— Ты, Рин, почти не ездил на поездах и автобусах, так что на всякий случай выпей это.

Помню, как я впервые в жизни принял таблетку от укачивания. Тридцать минут на автобусе до станции, потом час на поезде — и в город с универмагом мы приехали еще до полудня.

— Давай сначала перекусим. — Сказав так, Нацуко-сан направилась в большой обеденный зал на самом верхнем этаже.

Здание было высотой, наверное, этажей в десять. Мы сели в зале с красивым видом и до тех пор, пока не принесли еду, смотрели в окно.

— Вон там здание префектуры… Сегодня воздух прозрачный, далеко видно. — Нацуко-сан была в прекрасном настроении и показывала мне то одно, то другое.

— Простите за ожидание, — раздался голос официанта у нас над головами.

Мы вернулись взглядом к столу и увидели большую тарелку, где рядом лежали сочный говяжий стейк-гамбургер и креветки фри. Это был набор ёсёку[46].

— И гамбургер, и креветки фри дома, конечно, тоже можно приготовить, но до ресторанного вкуса им далеко. Раз уж едим вне дома, то однозначно стоит выбирать только ёсёку. — С этими словами Нацуко-сан, пребывая в отличном настроении, с аппетитом уплетала креветки фри, щедро полив их соусом тартар.

Потом мы спустились на эскалаторе, поочередно заглядывая на каждый этаж.

Подробностей я не помню, но это был универмаг в нашем городе. Там было все: постельное белье и мебель, туристические принадлежности, кухонная утварь и посуда, бытовая техника, игрушки, одежда и косметика. Настоящий «универсальный магазин» — вывеска не врала. Нам было ужасно интересно просто ходить и глазеть, восклицая: «Ого!» или «И кто только такое покупает?»

По пути попался отдел письменных принадлежностей. В витрине лежали авторучки и шариковые ручки, которые с первого взгляда казались очень дорогими. От них исходила такая аура, что даже ребенку становилось ясно, что просто так, бездумно, к ним не подойти. Рядом был отдел наручных часов и ювелирных украшений. Меня, не говоря уже о Нацуко-сан, там ничего особенно не интересовало.

Нацуко-сан прошла в самый дальний угол отдела авторучек и, уставившись в витрину, долго стояла молча. Наконец она пробормотала:

— Да… все-таки Montblanc.

— Что? Montblanc? — не понял я. — Звучит как пирожное.

— Не обращай внимания. Пошли. — С этими словами она быстро отошла от прилавка.

Потом мы нашли отдел игрушек, и она сказала:

— Я хочу посмотреть косметику и всякое такое, можешь подождать здесь? Я вернусь, даже пятнадцати минут не пройдет.

И ушла одна.

На этом мои воспоминания о той поездке обрываются. Кажется, Нацуко-сан вернулась довольно быстро, не прошло и получаса, и вскоре мы отправились домой, но точно я не помню. Это было единственное мое воспоминание о том, как мы с ней куда-то ходили вдвоем.

В начале октября на школьном культурном фестивале в рамках программы провели церемонию половины совершеннолетия. Как именно проходила церемония, я точно не помню, но запомнил, что Нацуко-сан закрыла магазин и пришла посмотреть.

В тот вечер на ужин Нацуко-сан сварила красный рис[47]. И еще, что тоже было редкостью, приготовила сок, и мы чокнулись.

— Когда тебе исполнится двадцать, будем чокаться настоящим алкоголем, — пообещала она с улыбкой.

— Не знаю, стоит ли объявлять об этом уже сейчас, — со смехом ответил я.

Когда я засмеялся, Нацуко-сан протянула мне маленький сверток:

— Это тебе. Подарок.

Оберточная бумага была из того самого универмага, куда мы вдвоем ездили летом на каникулах.

— Что это? — удивленно спросил я.

— Разверни и посмотри.

Я снял ленту, аккуратно развернул бумагу и увидел красивый слип[48], а в нем коробку, которая с первого взгляда выглядела очень дорогой. На коробке была белая звезда. Я осторожно поднял крышку. На блестящей ткани лежало вечное перо.

— …Это же то самое, которое мы видели в универмаге?

— Да. Montblanc.

Я взял ручку в руки. На корпусе маленькими золотыми буквами было выгравировано «R & N».

— Я попросила выгравировать твои инициалы. Вернее, оказалось, есть такая услуга. Сначала продавец предложил: «Можно выгравировать инициалы дарителя, чтобы было “N to R”». Но мне было неловко, я отказалась. — С этими словами Нацуко-сан улыбнулась.

— Ничего себе… А это же дорого, наверное?

— Ну, дешево не дешево. Но, говорят, если хорошо ухаживать, она прослужит всю жизнь. К тому же, кажется, Икэнами Сётаро[49], знаменитый писатель исторических романов, сказал: «Ручка для современного мужчины все равно что меч». Я хотела подарить тебе настоящую вещь, — пояснила свой выбор Нацуко-сан с улыбкой.

— Понятно. Спасибо. Я буду беречь ее. Но в школу с собой такую не возьмешь… — с грустью вздохнул я.

— Ну, когда у тебя появится любимая девушка, используй ее, чтобы написать любовное письмо. А до тех пор можешь просто хранить. Она же не испортится, — рассмеялась она. — Ну, давай есть красный рис.

Я мельком взглянул на нее: Нацуко-сан улыбалась, но глаза ее были полны слез, готовых вот-вот пролиться. Обычно я бы поддразнил ее: «Чего плачешь?» — но почему-то почувствовал, что не стоит сейчас этого делать.

Я посмотрел на тетрадь перед собой. Там было написано: «Универмаг», «Гамбургер и креветки фри», «Церемония половины совершеннолетия», «Красный рис», «Montblanc». Я обвел все это большим кругом.

Вдруг меня отвлек оживленный говор. Я выглянул в окно на улицу внизу. По тротуару, перекидываясь футбольным мячом, прошла группа подростков в школьной форме, наверное, ученики средней школы. В Гиндзе такая шумная компания смотрелась непривычно. Я загуглил на телефоне: неподалеку от станции Симбаси оказалась средняя школа. Видимо, они возвращались оттуда.

В средней школе у меня не было особенно выраженного периода бунта. Я рос послушным ребенком, думаю. Может быть, в глубине души я чувствовал себя виноватым перед бабушкой Нацуко-сан за то, что она воспитывала меня вместо матери? Только один раз, когда я учился во втором классе