Громовы Лозы - Райна Фотева

по дороге и исчезла среди деревьев, которые когда-то прятали озеро и от их дома тоже. Павел смотрел ей вслед, удивляясь, что кто-то из его детства ещё существует на этой земле, что не все они умерли вместе с дедом в тот год, когда он был здесь в последний раз. Катя Громова жива! Сова, как называли её в детстве из-за этого сурового насупленного взгляда.

4

Катя шла по пирсу, стараясь ничем не выдать своего состояния: ни ускоренным шагом, ни темпом, ни напряжением плеч. Руки дрожали, поэтому она сначала инстинктивно поправила шапку, а потом просто глубоко спрятала их в карманах отцовской куртки, чтобы перестать действовать бесконтрольно. Едва не споткнувшись на ровном месте, она сошла с деревянного настила и направилась по дороге к дому.

Это был настоящий шок! Воздух в лёгких будто заменили на воду.

Уже больше недели вся семья знала, что в доме Самсоновых появился жилец. Они видели свет в окнах, видели, как тёмная фигура периодически ходит по двору или курит под навесом крыльца, и понимали, что это Павел. Но поскольку в течение многих лет никто не видел его живьём и не общался, Громовы как будто оставляли небольшой процент вероятности, что это кто-то другой, а не единственный внук Ивана Степановича. Но Катя знала точно. И всё равно — увидеть его на пирсе рядом с собой оказалось подобно удару под дых.

За все те дни, что он снова замелькал в окнах, но не отходил дальше нескольких метров от стен своего дома, Катя успела успокоиться. Где-то на подсознании она продолжала верить, что их пути не пересекутся. Тем более в этот раз дождь шёл настолько долго, словно не собирался заканчиваться вообще.

И вот он тут.

Огромный. Бородатый. С этими тяжёлыми, чёрными глазищами. Когда он захватил её в свои медвежьи объятья, она почувствовала запах сигарет, которым была пропитана его одежда и, возможно, он сам.

Катерина шагала по размытой тропе, цепляя сапогами мелкий сор из старых листьев, палок и песка, мысленно снова и снова заходя в кольцо его огромных рук. Просто удивительно, как он вырос за двадцать лет. Тогда, в пятнадцать, когда они виделись в последний раз, он уже был высоким, но тощим, как велосипед. И несмотря на то, что она периодически заходила на его странички в соцсетях и видела последние фото, его реальные размеры поражали.

«И что дальше?» — спрашивала Катя сама себя, глядя под ноги. С этого момента ей уже не удастся делать вид, что его не существует или что они незнакомы. Он здесь. Прямо сейчас, сегодня. И всё это может закончиться, только когда он уедет. Если он уедет вообще. Но он, конечно, уедет! Таким новым москвичам, которые однажды вырвались из своих дальних областей, выучились и освоились в столице, никогда не захочется в деревне жить. В отпуск — да. На ретрит, как теперь модно, — да. А Павел что здесь забыл? Лечится? Зализывает раны? Сослан отцом «подумать над своим поведением»?

Тысячи мыслей крутились в голове, но одна из них звучала громче остальных, как набат: «Он здесь».

Он здесь.

Зайдя на общий двор, Катя окликнула Ромео. Золотистый ретривер поднял морду, отвлекаясь от рытья ямы под забором, и приветственно помахал хвостом.

— Он там позавчера закопал говяжьи кости, видимо, решил забрать, — смеясь, ответил пятнадцатилетний Ваня, стоя на высоком крыльце главного дома и упираясь руками в перила.

Катя посмотрела на брата и улыбнулась. Он был для неё опорой, источником душевного равновесия и гармонии, которой ей так не хватало. Ваня вырос буквально за считанные часы, как ей казалось. Он уже возвышался над всеми мужчинами в округе, его рост превышал сто девяносто сантиметров. Белые волосы, доставшиеся от матери, становились всё более вьющимися по мере того, как отрастали. Сейчас, после длинной зимы и затяжных дождей, когда он наконец скинул шапки и капюшоны, его кудри вырвались на свободу и нависали над бровями роскошными локонами.

— Куда ты, Ванчик? — ласково спросила Катерина с улыбкой, адресованной исключительно ему, потому что улыбаться сейчас было так неестественно.

Подняв выше пару ящиков с инструментами, он ответил, спускаясь по лестнице:

— В гараж отнесу. С января тут лежат, всё никак руки не доходили.

— Потому что руки… — начала Катя.

— …не ноги, — улыбаясь, закончил младший брат, понимающе кивнул головой и, перехватив поудобнее пластиковый ящик в правой руке, двинулся через двор.

Провожая юношу взглядом, Катерина задумчиво гладила поручень перил. Что увидит Паша в их дворе спустя двадцать лет? Столько всего изменилось с тех пор, а большой дом он не видел вообще. Она подняла глаза наверх: на широкое высокое крыльцо, большие окна первого и второго этажей и выше — к чердачному окну и скату крыши. Дом стоял как памятник папиной мечте. Одиннадцать лет назад, когда неожиданно скончалась бабушка Валя, на похоронах стало ясно: дедушку нельзя оставлять одного, а уезжать он никуда не хотел, упрямый был за семерых. Ваня маленький, старшие дети разъехались, и папа предложил маме вернуться к истокам: оставить город и жить на земле, помогая отцу.

Дедушка Вова умер через три года. Тогда папа уже построил рядом с отцовским большой новый дом, рассчитывая, что вся семья сможет в нём жить. А семья к тому моменту начала снова расти: старший сын Дима женился, а мамина племянница Светлана, незамужняя и бездетная женщина сорока шести лет, переехала жить к ним, чтобы не скучать.

Папа всегда интересовался домостроительством. Катя с детства помнила книги с картинками, журналы и вырезки о разных зданиях, а с появлением интернета его интерес вышел на новый уровень. Новый дом папа построил совсем не похожим на другие деревенские дома в округе. Это было смешение разных стилей: с широкой верандой по периметру, высокими потолками, большими окнами, многоскатной крышей и просторными комнатами. Папа гордился своим детищем!

А потом родня решила продавать свой дом по соседству, и Громовы приобрели его. Идея родилась мгновенно — сделать гостевой дом. Тем более что был спрос. К родителям часто приезжали друзья, иногда целыми семьями, и дать возможность всем разойтись на ночь по своим местам, чтобы отдыхать с комфортом, оказалось очень востребованным. А дальше, как говорится, понеслось: между Громовыми и озером было ещё несколько заброшенных домов, папа приобрёл и их, собираясь реконструировать. Семья расширяла свои владения не самым традиционным для деревни способом: в то время, как обычные люди покупали землю и использовали её для увеличения хозяйства — огороды, скотина