Время сурка - Владимир Яковлевич Гржонко

В это время из подвала раздались причитания перепуганной до смерти прабабки. Не думая о том, что Лиза может услышать ее слова, она кричала мужу, что так нельзя, что они торчат на виду у всех и, конечно, эти бандиты тут же нападут на след семьи; что у прадеда Вульфа есть дети и кроме Лизы, и эти дети пока еще нуждаются в нем; что если у этой паршивки кое-где чешется и ей хочется быть изнасилованной и убитой, то пусть тогда ее изнасилуют и убьют, но семья из-за нее погибать не должна. И он, Вульф, просто не имеет права оставлять семью без кормильца…

– Вульф! – пронзительно закричала прабабка. – Вульф, немедленно иди сюда!

В ее крике прадед Вульф услышал знакомые нотки, которые всегда лишали его воли, и на короткое время он переставал быть самим собой – богатым человеком, главой большой семьи. Потому что именно она, его жена, родившая ему девятерых детей (и еще четверых, которые умерли), именно она всегда знала лучше, что для семьи важнее всего. И когда наступал такой момент, его в общем-то не сварливая жена вдруг превращалась в совершенно незнакомое существо, перечить которому он не мог. Но все равно, даже понимая, что жена права и что Лиза из-за своей глупости, в которой виновата его отцовская любовь, его упрямая Лиза, не желавшая подчиняться обстоятельствам, сейчас погубит все семейство… все равно прадед Вульф медлил. Он просто не мог заставить себя спрятаться в подвале и оставить Лизу одну. И тогда прабабка пустила в ход самое страшное оружие.

– Мерзавец и скотина! – кричала она мужу. – Ты любишь ее не совсем так, как любят своих дочерей приличные люди! Думаешь, я этого не знаю, сволочь ты такая?!

Прадед Вульф дрогнул. Конечно, в словах его жены было больше страха и злости, чем правды, но… Но все же что-то в них было. И опять вспомнился ему праведник Лот… он даже оглянулся посмотреть, не окаменела ли жена. Впрочем, этого можно было и не делать, потому что камни не умеют кричать так громко… А еще прадед Вульф вспомнил праотца Авраама, вспомнил и его сына, чуть было не принесенного в жертву. И снова оглянулся прадед Вульф, как будто в поисках козла, которого можно было бы подсунуть судьбе вместо любимой дочери. Но, как назло, не держали в их городке коз. И вообще никакого скота не держали. Птицу – да, держали. Гусей, уток и еще кур. Прадед Вульф ими, курами, и торговал, выращивая петухов специальным, известным, кроме него, только французам способом, позволявшим сделать из обычной птицы упитанного каплуна. Прадед Вульф сам поразился тому, о какой чепухе думает в этот страшный момент, когда любимая младшая дочь идет по дороге туда, где к небу уже поднимается черный дым и белый пух, где страшно кричат женщины… Но когда на одной чаше весов – глупая, хоть и любимая дочь, а на другой – вся семья… Вся его большая семья…

И опять дрогнул прадед Вульф. Больше не глядя вслед дочери, он суетливо, делая множество ненужных движений, полез в подвал, на ощупь ухватил ржавую железную створку двери и с силой захлопнул ее за собой, словно отгородился от всего того, что разум его не мог вынести и осознать. И только когда все они оказались в темноте и относительной безопасности, вдруг без слов заголосила прабабка, оплакивая только что потерянную дочь. Вскоре к ней одна за другой присоединились старшие дочери и кое-кто из мальчишек-сыновей. Тут самообладание вернулось к прадеду Вульфу, а вместе с ним и власть главы семейства. Он прикрикнул на жену и детей, и все замолчали, понимая, что жертва, только что принесенная их отцом, выше их слез и причитаний. А прадед Вульф, пользуясь темнотой, отер мокрое лицо, прочистил горло и вполголоса запел-забормотал молитву…

Это может показаться невероятным, но мою бабку Лизу не только не убили и не изнасиловали, но даже не ограбили, хотя на шее у нее висело всеми, и ею самой в том числе, забытое ожерелье из мелкого жемчуга – недорогое, но вполне способное привлечь внимание погромщиков. Теперь трудно сказать, что именно спасло ее. Может быть, жалость пополам с отвращением, которую вызывают даже у самой озверевшей толпы блаженненькие. Или абсолютная уверенность в том, что ее не могут тронуть, которая передалась бандитам, в глубине души знающим, что они переступили черту и что вот так, отступившись и пощадив кого-то одного, возвращают для себя иллюзию закона, если не человеческого, то Божьего. А еще может быть, что к тому моменту, когда Лиза дошла до городка, бандиты просто устали и торопились унести добычу: мало ли, появятся попрятавшиеся было городовые да и отнимут то, что им приглянется…

Кроме того, Лиза была одета, как барышня, и вела себя, как барышня, а совсем не как грязная жидовка. Она подошла к своему дому, остановилась во дворе – там, где еще недавно стояла со своим Абрамом, увидела двух полупьяных старух, тащивших по земле один из ее сундуков, и громко закричала на них. Услышав не терпящий возражений голос моей бабки, старухи в нерешительности остановились, но добычу не бросили. Тогда Лиза выскочила на улицу со страшными следами творившегося вокруг кошмара, которого она не желала видеть, и обратилась к первому встречному. На ее счастье, это был не окончательно опустившийся полуинтеллигент из спившихся учителей, случайно прибившийся к погромщикам. Она пожаловалась ему, что какие-то отвратительные тетки грабят ее дом. Полуинтеллигент оказался хоть и опустившимся, но джентльменом, к тому же довольно крепким мужчиной, поэтому старухи, увидев его входящим во двор вместе с Лизой, бросили от греха подальше сундук и, спотыкаясь, потащились через дорогу во двор к Райхманам, которых наша барышня терпеть не могла. Поэтому она только поблагодарила спасителя, вошла в разграбленный дом и стала ждать, когда вернутся остальные его обитатели.

Можно только догадываться, что почувствовал прадед Вульф, когда посреди ночи со всем благополучно спасшимся семейством вошел в дом и обнаружил там голодную и злую. дочь. Семейство испытывало смешанные чувства. Пришлось признать, что эта дура и капризуля оказалась права: ее никто не тронул, кроме того, она спасла свой сундук, в то время как вещи других сестер были украдены или безнадежно испорчены. Получается, что семья зря торчала в вонючем подвале…

Лиза окончательно задрала нос, а на следующее утро даже не