Байки книготорговца - Елена Нещерет

жуткую, но совершенно правдивую картину: мы все действительно прочтем эти стихи за кассой в минуты затишья, но поняли все о них мы уже сейчас, так что потом будем только гнусно, оскорбительно ржать. Но я так не говорю не из опасений кого-то обидеть, а как раз из опасений обратных: вдруг не обидятся, а зайдут на новый виток? Что, если скажут что-то вроде: «Вы не ржите, вы вникайте – и вам откроется…» Куда их потом девать таких? Продолжать обижать? Так это для сердца неполезно.

Еще иногда приносят книгу, так сказать, на стадии котлована: в виде рукописи, которую пока не знают, куда пристроить, но надеются, что мы вложимся в печать – чтобы потом принять на реализацию. Самое интересное, что мне предлагали издать вскладчину и быстренько продать, – учебное пособие для студентов-рекламщиков из Уфы, плоть от плоти какой-то тамошней кафедры рекламы и информационных технологий. Я несколько даже опешила, потому что мы всё еще в Петербурге стоим. Вроде как.

Или вот бывают мастера разговорного жанра, начинающие издалека. Однажды промозглым февральским днем безопасный на вид мужик вел-вел какую-то интеллектуальную беседу с Сережей, а потом вдруг встал в позу у кассы и начал читать свою вчерашнюю (так он сказал: «Вот буквально вчера она пришла ко мне») эпическую поэзу про бомжей, идущих в бомжиный рай под водительством бомжиного витязя.

А сразу следом за бездомным эпосом зарядил сегодняшние дурные ямбы про смерть Пушкина на Черной речке. Остановился и спросил с надеждой:

– Похоже?

Сережа в ответ ему с искренним недоумением:

– На что?

– На то, как на самом деле было?..

– Кажется, тогда было холоднее.

Что до краж, особенно умиляют местные алкаши, которые стараются натырить по кварталу новые книжки, чтобы сдать их в «Букинист» через две улицы, срочно выпить и омолодиться. Обычно это решается стоянием у них над душой, когда они заходят в магазин, но пару раз я их пропустила, то ли разбирая поставку, то ли что-то ища для других посетителей. И один раз мне повезло, потому что я увидела момент, когда они выходили, и заметила, что у них в руках как минимум одна неоплаченная книга. Рванула за ними, на светофоре вытащила из рук одного и из шопера другого пять наших книжек, а надо было весь шопер отбирать, потому что там на дне, сдается мне, так и осталась маленькая детская книжка-картонка и мягкая игрушка. Но что уж. Ни я, ни они не сказали ни слова: я – потому что не представляла, что говорить, а у них, видимо, первый раз в жизни просто молча отбирали украденное. Полицейский участок у нас через три дома, но я бы двоих туда просто не дотащила.

А в другой раз мне не повезло совсем, и они же или кто-то еще похожий приделали ноги двум тяжеленным альбомам с репродукциями: Климта (хоть понятно: золото!) и Босха. Иногда я развлекаюсь фантазией, как букинист не принял Босха и алкаши годами пытаются толкнуть его в электричке бабкам, едущим рыть свои дачи.

А вообще – у нас где-то в книжном квартале живет семья, где папа и мама фрилансеры, а у детей есть… скажем, занятный питомец.

Я просто однажды забежала в «Теремок» на Литейном, а там очередь в кассу. Передо мной мать с коляской и двумя уже прямоходящими детьми, девочками лет пяти и лет восьми.

Девочка лет восьми:

– Замученный дорогой, я выбился из сил / И в доме лесника ночлега попросил…

Я подпеваю.

Дитя, невероятно высоко прыгая:

– МАМА! МАМА! ОНА ЗНАЕТ! Откуда вы знаете?!

– Ну, сейчас из-за сериала у КИШей как раз новый всплеск популярности…

Мать, устало:

– Что только из школы не принесут. «Малиновую “ладу”» вот я три месяца напевала ходила. В прошлом году еще буквально степного волка принесли.

– Да что ж за школа такая?! – я протерла глаза и посмотрела на детей еще раз. Старшенькая, как ни крути, больше чем на восемь не тянула.

– В первом классе? Во втором? Гессе? Серьезно? Как?!

– Нет. Не «Степного волка». – Мать семейства вздохнула так, будто Гессе ее уже задолбал почище, чем меня в магазине – разговоры о «Степном волке» со старшеклассниками. – Нет. Не книжку. Степного натурально волка. Для меня это тоже до недавнего времени был только Гессе. Но нет. Живого притащили откуда-то. Есть, оказывается, у волков такой подвид. Элечкой назвали.

Дитя, быстро сориентировавшись, врубила мне видео на телефоне. На видео натурально волк радостно скачет и валяется с самим дитем и девочкой чуть крупнее.

Дитя, довольным тоном:

– Поэтому «Лесник» – это Элечкина песня! Ну вы же поняли, да?

ДРУЗЬЯ ХОТЯТ ПОКУШАТЬ, ПОЙДЕМ, ПРИЯТЕЛЬ, В ЛЕС!

Вот об Элечке я думаю довольно часто, когда вижу некоторых мутных личностей.

Про детское чтение еще немного

Мне бессчетное количество раз говорили, что с детьми ни в коем случае нельзя разбирать взрослые проблемы, а то юные души немедленно травмируются и вырастут неправильно. В конце концов это сделало из меня такую до предела пережатую пружину: каждый аргумент вроде «детство должно быть спокойным и безопасным» заставляет меня звенеть, скакать и сыпать аргументами, что литература как раз – достаточно контролируемое отражение реальности, чтобы на этом отражении безопасно разобрать с ребенком всякие сложные темы, выработать у него устойчивость и спокойствие – на случай, если он это все, до какой-то степени прожитое уже в книжках, вдруг встретит в реальном мире. Да, детство должно быть спокойным и безопасным, но это не значит, что нужно создавать ребенку отдельный радужный пузырь, в котором нет ни смерти, ни болезней. Не думала, что когда-нибудь скажу спасибо высшим силам за то, что выросла в семье священника в глухой деревне, но внезапно действительно осознаю это как удачу. Все дело в том, что в случае нашей семьи христианская традиция создала такую удобную рамку, чтобы познакомить детей со смертью и болезнями как с концепцией довольно рано. У меня еще так вышло, что я в детстве видела довольно много покойников, да и в принципе довольно часто сталкивалась со смертью, точнее с тем, как люди переживали смерть близких. И каждый раз это было скорее интересно, чем эмоционально больно. Страхи были другие, например страх публично опозориться.

Когда мне было семь с половиной лет и я первый раз пришла на