Байки книготорговца - Елена Нещерет

Я возвращалась с Болонской книжной ярмарки. Настроение было самое радужное, потому что мне открылась прямо-таки бездна восхитительных книжек с картинками, а еще случилось несколько приятных знакомств с коллегами. Да и в целом, когда сам впервые едешь в большое заграничное путешествие, чувствуешь счастье и могущество. И к такой восхищенной всем миром мне привязались цыгане. Пошла купить водички в аэропорту «Руставели». У ларька с мелочами – три цыганки и дите.

– Дай монетку, красавица, погадаю.

– Сейчас воды куплю, что останется, то ваше.

Осталось где-то полтора лари. Отдала.

– Давай я теперь тебе погадаю!

– Да я и сама могу погадать.

– Не-не, ты мне мелочь дала, заплатила, теперь я тебе коротенечко скажу.

– Ну скажи.

– Дорога ждет тебя счастливая, деньги у тебя в руках не держатся, первую любовь ты… – здесь она задумчиво и даже профессионально посмотрела на место, где у меня линия любви перекрыта длинным шрамом, – кажется, потеряла.

Я смотрю в телефон, понимаю, что связь вроде есть, и уверенно говорю:

– Не, не думаю. Первая любовь со мной!

– А, – говорит, – ну там все сложно, короче вообще.

– Да, – говорю, – это ближе.

– Держи волос на удачу. Только надо его в купюру завернуть, в живую, на которую можно что-то купить, и положить в правый карман.

Я понимаю, что она очень хочет посмотреть, где я храню деньги, но у меня просто закончилась последняя зарубежная мелочь и не работает ни одна банковская карточка. Здесь бы мне разозлиться, что меня пытаются одурачить, и отделаться от них всех, но меня уже разобрала жажда игры, и я просто честно сообщила, что денег нет вообще никаких.

Она не поверила:

– Поищи. Вдруг найдется.

Возникла мысль поискать в рюкзаке, перерыть все свои скромные тряпки и две итальянские книжки у них на глазах, а вдобавок уронить моей Пифии на ногу неподъемный том Нила Стивенсона, который я сдуру взялась читать в дороге, но тут уж я удержалась от соблазна.

– Нет. Совсем нет денег.

– Ну сними с карточки, что тебе, сложно, что ли?

– Не работает тут русская карточка.

И тут ее взгляд падает на мое запястье, где висит мешочек со скандинавскими рунами, с которым я часто путешествую, потому что в дороге весело иногда бывает перебирать эти камешки и думать о всяких красивых символах и смыслах. Этот мешочек все обычно принимают за кошелек для мелочи.

– А это что?

– А это, – говорю, – камушки.

– Ой, дай камушки на счастье!

– Не, они мне для дела.

– Какого?

– Гадаю.

– А как?

– Ну вот у тебя, – киваю на карты у цыганки за поясом, – таро есть, а у меня двадцать пять камушков.

Высыпала на руку себе, показала знаки. Цыганки невероятно заинтересовались.

– Ой, а нам погадаешь? – В их глазах я из очередной легкой добычи превратилась в кого-то вроде коллеги. А может, они, как и я, оказались ценительницами житейских анекдотов и тоже с восторгом запоминали, в какую причудливую ситуацию попали.

Про витрины и стеклянную дверь

Любое пространство делают цельным и привлекательным отдельные значимые детали. Книжные магазины не исключение. Я поняла, что влюбилась, впервые войдя в «Во весь голос» вскоре после его открытия, и все благодаря чудесным сиденьям, устроенным на подоконниках. Из-за того, что подоконники были чуть выше комфортного уровня, почти никто из посетителей на них не забирался, поэтому для меня всегда находилось свободное место, чтобы устроиться с чашкой кофе и ноутбуком. Вот как полезно не бояться высоты и собственной неловкости.

Но первое, что я сделала, когда устроилась в «Голос» на работу, – заменила подушки на подоконниках книжками, потому что в рабочее время продаван внутри меня сильней романтика. Сначала мы просто громоздили книжки в окнах одну на другую, а со временем у нас появились кубики-подставки. Это немедленно сработало: люди начали замечать с улицы, что это книжный, а не еще одна крафтовая кофейня или бар. А еще сработало в несколько ином смысле: пока ты ползал по окну внутри, расставляя в нем новинки всякие, снаружи могла остановиться какая-то бабушка, видимо, живущая неподалеку, и начать смотреть на тебя и твои труды очень напряженно, практически не моргая. Может быть, она однажды решила, что продавцов теперь выставляют в аквариумах, и завела привычку на них любоваться во время своих утренних и вечерних прогулок, а может быть, ждала какой-то реакции.

Вообще очень странная ситуация всегда складывается, такая несколько неудобная, если на улице кто-то залип в твою витрину и вдруг сквозь нее увидел тебя внутри и даже осознал, что и сам замечен. Чаще всего я начинаю в таких случаях усиленно спешить по важным делам, лишь бы как можно скорее скрыться с глаз, но иногда нападает игривое настроение, и я маню зевак внутрь таким жестом, который часто встречается у танцоров в старых болливудских фильмах. Люди часто от такого пугаются и убегают, но пару раз сработало: зашли, разговорились, купили. Однажды люди, которым просто стало смешно от того, что их так заманивают, зашли на минутку поглазеть – и ушли действительно быстро, всего минут через десять, но зато с шестью книгами.

Единственный минус – книги в окнах невероятно быстро выгорают. Даже при питерской осенне-зимней тьме. Однажды нужно собрать эти бледные экземпляры с пожелтевшими обрезами в кучу и устроить маленький фестиваль выгорания – с лекциями о вреде, который наносит психике постоянная жизнь на виду, будь то овершеринг в соцсетях или занятость в шоу-бизнесе.

Кстати, о жизни на виду. До сих пор думаю, что именно витрины спасли нас в тот маленький локдаун в недельку длиной, который случился осенью 21-го года, потому что именно через окна и стеклянную дверь было видно свет, наши какие-то передвижения, в общем, мы заманчиво так жили внутри. Правда, проход в основной зал перегородили столом, и из-за этого я чувствовала себя торговкой в каком-нибудь средневековом городе с узкими улочками, который раскрывает свой сундук таким образом, что прохожему мимо его товаров не протиснуться.

На перегораживающем столе нужно было собрать самую бешеную и безумную выкладку, какая только была возможна, чтобы человек смотрел