Мера пресечения - Владимир Анатольевич Добровольский

теперь уж не настороженно, не выжидательно, а как бы соглашаясь в чем-то с собеседницей — кивком головы, движением бровей, и не во всем соглашаясь, выказывая это теми же движениями. Она отметила, что мимика у него не столько выразительна, сколько двусмысленна: не сразу удавалось уловить, куда он клонит.

Пожалуй, еще с большим основанием он так же мог подумать о ней.

Она пока что не клонила никуда и агитировать его всерьез не собиралась; ее инициатива уже, похоже было, нашла отклик в республиканских сферах, и за директором какой-то ординарной фабрички дело б не стало, кабы в верхах дали делу ход.

Фабричка эта, между прочим, специализировалась на изготовлении дорожных знаков и указателей, но, кроме того, выполняла уйму мелких заказов, не соответствующих ведомственному ее назначению. Республиканское министерство неоднократно предостерегало против этого, и собеседница Рудича, ратуя за производственную специализацию, не побрезговала воспользоваться формулировкой, взятой по памяти из этих настойчивых официальных предостережений.

Рудич лучисто улыбнулся, выражая то ли хитровато-снисходительное согласие с такой канцелярской формулировкой, то ли пренебрежение к придирчивой канцелярщине.

— А у вас, Антонина Степановна, не так? — спросил он без подковырки, с грустью, убежденный, что так, иначе быть не может.

Разумеется, он был прав: эти мелкие заказы давали комбинату прибыль.

— Ах, Георгий Емельянович! — вздохнула она. — Все мы рабы экономики. Кривые дорожки меня лично в гроб загонят.

— Ну! — как бы с укором произнес Рудич. — Если движение встречает на своем пути препятствие, то кратчайший путь между двумя точками будет кривая.

— А вы это остроумно сказали! — воскликнула она.

— Это не я сказал, а Галилей.

О таком эрудированном компаньоне можно было только мечтать. Она, однако, от восторгов воздержалась.

Итак, дорожные знаки; всю прибыльную дребедень — долой; специализация, кооперация, концентрация производства — экономический эффект обеспечен. Речинск работает на весь Союз. Поставщики сырья? В масштабе объединения. Она нарисовала радужную картину, но Рудич от картины отвернулся.

— Знаете, Антонина Степановна, что-то меня к масштабам не тянет, — улыбнулся он. — Самостоятельность все же вещь. Я, знаете, из тех, кто как говорилось в народе, сам пашет, сам пляшет, сам и денежки берет.

«Это уже ближе к делу, — подумала она, — рекогносцировка, по крайней мере, не впустую».

— Я тоже не против самостоятельности, Георгий Емельянович. Но жаль, что вы предпочитаете плясать в одиночку.

Он развел руками, то ли сожалея о своих консервативных склонностях, то ли отвергая всякие попытки навязать ему нечто иное.

Сигареты были докурены, аудиенция, можно сказать, подошла к концу, но нет, простите, еще один вопрос, вернее вопросик, чуть не запамятовала, по-французски это будет а пропо́.

Не запамятовала, разумеется, — откладывала напоследок, да и вопросик был уже, как говорят, подработан, информация, хотя и не исчерпывающая, получена от Хухрия.

Дело касалось нового красителя, выпущенного недавно под названием «Эврика» на смену прежней «Радуге», которой пользовались повсеместно. А пропо́: расхваливают «Эврику», но не бум ли это?

— Нет, не бум! — решительно заявил Рудич. — Что я вам скажу… — Он прищелкнул языком. — «Эврика» и «Радуга» — небо и земля. Если по книжной линии, — добавил он увлеченно, — это я беру за классику, а то — макулатура.

— Значит, вы слыхали?

— Не только слыхал, но даже имел; малое количество, правда. Краситель исключительный, повыше мировых стандартов. За «Эврикой» гоняются, как, знаете, за дубленками. Страшный дефицит! Вы не представляете, Антонина Степановна!

Все она прекрасно представляла и могла вдобавок заметить, что вольготней будет с этой «Эврикой» не раньше, чем лет через пять, когда введут запланированные на такой срок производственные мощности, а пока — в массовом потреблении — придется довольствоваться «Радугой».

— Значит, жесткий лимит? — не то спросила она, не то посочувствовала Рудичу.

Он махнул рукой.

— Да не о чем говорить! В квартал по чайной ложке.

— Тем не менее, — сказала она, — таких ложек, распределяемых по лимиту, наберется на солидную емкость. Всем понемногу. А в условиях крупного производственного объединения, учитывая, например, вашу, Георгий Емельянович, специализацию, можно было бы всю «Эврику» передавать только вам. Те же дорожные знаки предназначены для долгой службы, а «Эврика», насколько я понимаю, краситель стойкий, экономическая целесообразность налицо. Что вы на это скажете?

— Что я на это скажу? — Рудич подумал, прежде чем ответить. — Скажет моя экономика. А для нее это не бизнес.

— Но дефицит же!

— Дефицит на черном рынке, — терпеливо растолковывал Рудич, как будто собеседница в том нуждалась, была дурней его. — Там, на рынке, и бизнес. А в производстве какой же бизнес, если план тот же, оптовая цена та же и по товарной продукции та же прибыль? Зачем мне ваша «Эврика», Антонина Степановна, если я с «Радугой» выхожу на те же показатели?

— Ах, вы не эстет, Георгий Емельянович! — посокрушалась она. — Надо же быть хоть немного эстетом.

Рудич виновато улыбнулся — губами, не глазами, и это была уже не лучистая улыбка, глаза потускнели.

— Эстет я там, — кивнул он куда-то в сторону. — А тут делец.

— Ну, так и быть, — сказала она. — Свяжу вас с букинистами. Давайте ваш домашний адрес.

Конечно, Рудичу известно было, какую роль играет Муравьева в подготовке проекта, предложенного ею министерству, но почему она зачастила именно в Речинск и чего добивается от него, Рудича, он, можно было поручиться, так и не уразумел.

А пропо́, по-французски: на другое она и не рассчитывала.

27

Еще в пору своего административного взлета, задолго до перемещения на директорскую должность, выполняя огромный объем работы, она изрядно переутомлялась за день и потому трудно засыпала.

Павел сказал, что в таких случаях мысленно, по памяти, разыгрывает какую-нибудь острую, изобилующую тактическими каверзами шашечную партию — это помогает. Хоть берись, в самом деле, за шашки, принимайся обучаться!

Она, однако, отнеслась к рецепту Павла не слишком скептически и попробовала найти замену шашкам. Нужно было придумать что-нибудь отвлекающее от дневных хлопот и забот. Тут-то припомнилось ей, как дразнила она сокурсников дерзкими комментариями к выдумке про ограбление банка. На такой случай это была подходящая выдумка: всякий раз допуская новые повороты, оживляла воображение и тем самым снимала дневные эмоции.

Главное было представить себя в действии, а действие начиналось с найденных денег. Это она, Муравьева, бродила по летнему парку или высматривала грибные места в пригородном лесу, и она наткнулась на брошенный сверток с деньгами — запечатанные пачки, банковская упаковка, и ей предстояло решать, куда деть этот сверток, как с ним быть по чести или поддаться соблазну?

Сами по себе деньги не разжигали ее воображение; на что их употребить — о том она не думала; ей интересно было предугадывать возможные осложнения придуманного действия: сверток приметен,