Мера пресечения - Владимир Анатольевич Добровольский

Моторка и тысяча рублей фигурировали в домашних пересудах — свекровь хотя и не назвала Павла нахалом, но невестке выразила полнейшую с ней солидарность, а мать посвящать в эту финансовую альтернативу решительно не стоило.

Теперь, когда невестка была в союзе со свекровью, союз дочери с матерью как-то поослаб. Перезванивались, а виделись редко, но под Новый год сам бог велел повидаться.

Мать сидела за пишущей машинкой, стучала, трудилась; что-то новенькое!

Машинка была у нее с давних пор, и службу-то свою в админорганах мать начинала с этого, брала стороннюю работу на дом, но позже договорились, что брать не будет: все-таки возраст!

На сей раз, как выяснилось, она не устояла перед соблазном — упросили, уломали, умаслили, да и почему бы не подхалтурить, коль скоро хватает силенок; и так — в перепалке, в дочерних укорах, в материнских оправданиях — завязалась беседа на злобу дня.

— Ну ладно, бог с тобой, — сказала дочь. — А мне-то где ее поймать? Халтурку эту?

— Тебе — халтурку? — Мать расхохоталась. — Ты шутишь!

— Шучу, шучу… — А может, и не шутила. — Но лишнее не помешает.

— Да у тебя ж оклад! И прогрессивка! — Растопырив пальцы, мать обрисовала предполагаемую сумму. — Что, план не дотянули?

— Мне денег нужно, а не план, — с досадой сказала дочь. — Мы, Муравьевы, жить не умеем, всю жизнь переплачиваем, хватаем с прилавка, что подороже, не торгуемся, нам сколько ни дай, все в прорву.

Мать возражать не стала, но и согласия не выразила; откликнулась на эту жалобу по-своему:

— Я дам. У меня есть.

— Здравствуйте! — фыркнула дочь. — Мне нужно много.

Так говорят, когда беда, банкротство, крупная растрата, недостача; ну, ясно, мать встревожилась, спросила:

— Послушай, Антонина, что случилось?

А что могло случиться — ровно ничего.

— Не думай, мама, будто я кричу караул. И будто мне требуется спасательный круг. Деньги, конечно, выполняют иногда и эту функцию. Но я не тону. За меня будь спокойна. Я закладываю фундамент.

— Чего фундамент? — как бы предчувствуя какую-то нелепость, презрительно — заранее — сощурилась мать.

— Будущего — чего!

Ответ был полемичен, а дочери как раз пришла охота ввязаться в полемику. Но — с матерью? Вот именно. Ни с кем другим не ввязалась бы, не рискнула. Всем другим она писала: «С Новым годом, с новым счастьем!» Вот формула, исключающая какую бы то ни было полемику.

— Будущее, Тоня, на деньгах не строится, — печально заметила мать и в этой печали задумчиво нажала клавишу машинки. — Можешь мне поверить. Деньги представляют ценность только на сегодняшний день.

Она-то и печалилась оттого, что никогда не имела их, а те, что имела, это не деньги.

— Молчи, мама, — сказала дочь. — Через двадцать лет сегодняшняя коллекция марок будет стоить в десять раз больше. И благоустроенная дача останется дачей, а не кучкой обесцененных бумажек.

Демонстративно, должно быть, принимаясь за работу, отвергая эти рассуждения, мать отстукала строчку, перевела рычаг, вытащила копирку, посмотрела ее на свет, скомкала, выбросила, повернулась к дочери.

— Что за практицизм, Антонина? Это не в твоем стиле. Ты увлекающаяся. А увлекающиеся срываются. Вспомни — с квартирой…

Это был пример неудачный.

— Во-первых, тогда мне вырыли яму, — сказала дочь. — А во-вторых, практицизм и увлеченность вряд ли совмещаются… Ты хочешь подвести идейную базу, я вижу.

И качество свежей копирки мать взяла под сомнение — опять посмотрела на свет.

— Ну, это уж ты сама подводи. А мне не нравится твое настроение. Если ты, конечно, не шутишь.

— Шучу, шучу, — как прежде, сказала дочь. — Во всяком случае, — добавила она, — имею право на такие шутки.

И мать, как прежде, спросила:

— Послушай, Антонина, что с тобой произошло?

— Произошло то, что мне вырыли яму, я же говорю. И когда я попала туда, не протянули руки. Ну что ж, ваши принципы пускай будут вашими, — обратилась дочь не к матери, а к кому-то за ее спиной. — Я и без них проживу.

Комкая копирку, мать испачкала пальцы — оттирала, не могла оттереть.

— Нет, это интересно! Бросаешь перчатку…

— Бросаю! — сказала дочь. — Человек устроен так: ценят его — выкладывается, не считаясь ни с чем. На голом энтузиазме. А не ценят…

— И что ты кому докажешь? — спросила мать, потирая руки, казалось, предвкушая поражение дочери. — Такой путь пройден! Такое достигнуто! И перечеркивать? Ты же умница.

— Ладно, — сказала дочь. — С Новым годом, с новым счастьем!

Это тоже была злоба дня: раздобыть елку для Милочки, побегать по магазинам за подарками, прибиться к какой-нибудь веселой компании, плюнуть на нее и провести вечер с Милочкой, пригласить соседских ребятишек, посмотреть телевизор, собраться, как бывало, тесным семейным кружком…

А ведь бывало так на первых порах; теперь мать разгневалась, чего и следовало ожидать.

— Прекрати, Антонина! Ты прекрасно знаешь, что в ваш дом я не ходок.

Ладно. Помолчали.

— Ты, случайно, не помнишь, — спросила дочь, — был у нас такой деятель, Рудич Георгий Емельянович, лет восемь назад? Ты должна помнить. Было еще тогда какое-то нашумевшее дело.

— Ну, было, — ответила мать неохотно, но без промедления. — И Рудич был. Управляющий «Вторчерметом».

— Что за мужик?

— Деловой, — сказала мать. — Головастый. Ходили слухи, что замешан в аферах, орудовала шайка, солидный куш, двоих — к высшей мере, можешь себе представить.

— А он?

— А он вышел сухоньким. — Мать послюнила палец, потерла след копировальной краски на ладони. — Как с гуся. Куда-то перевели или вовремя драпанул. А может, и не был замешан, судить не берусь. Ты почему интересуешься?

— Он в Речинске сейчас, — ответила дочь. — Директор фабрики. Мне с ним контачить придется. Интересуюсь, как себя поставить, можно ли довериться.

— Ой, Тоня! — сказала мать предостерегающе. — В советницы тут не пойду, но, знаешь, лучше от таких подальше.

— Это точно, — согласилась дочь. — Как с гуся, значит — гусь! Обойдемся!

Новый год она встретила по-домашнему, первого числа водила Милочку во Дворец спорта на детскую елку, а на следующий день, согласовав командировку с главком, выехала в Речинск.

25

Какое кино? Какие билеты? Когда-то такими маленькими сюрпризами они делали друг другу приятное, но теперь это было ни к чему. Он сказал, что погода неподходящая, и нет настроения, и надо предупреждать, договариваться, прежде чем брать билеты. Она сказала, что будет досадно, если пропадут: продленный сеанс, по полтиннику с гаком, — юмор!

— Я тебе возмещу, — пообещал он тоже не без юмора, хотя это было не к месту, раз уж отказывался наотрез. — Или созвонись с кем-нибудь… — Видимо, он не умел наотрез отказываться, и в этом была его беда. — Педагогические приемы эффективны до определенного возраста, — сказал он ядовито. — По ходатайству членов профсоюза культпоход можно отменить. Наш