Добро пожаловать в нигде - Адива Гефен

– Я не… Это все он. Это он избил меня… – закричала я, срывая с лица марлю.

Шука сел рядом со мной на кровать и, как бы лаская, положил руку мне на лицо, на губы, закрывая рот.

Медсестры ничего не поняли. Они видели лишь преданного мужчину и обезумевшую от потери женщину.

– Жизнь моя, любимая… Как мне тяжело… – голос Шуки задрожал.

Одна из сестер украдкой вытерла слезу, другая протянула ему стакан воды. У меня не было ни малейшего шанса.

– Я должен сообщить тебе что-то… очень печальное…

Но я знала все и без его объяснений.

Прости меня, малыш мой, не смогла я защитить тебя, укрыть от того, кто не хотел стать твоим отцом.

– …мы его потеряли.

– Не потеряли! – закричала я. – Это ты убил его! Ты бил меня до тех пор, пока ребенок…

Шука повернулся к сестрам, те синхронно кивнули головами. Все ясно. Женщина не в себе от горя.

– Потеряли? Нет… – Я попыталась сесть, но Шука надавил мне на грудь. – Я потеряла его, потому что ты бил меня и…

– Хватит, любимая, тебе надо отдохнуть.

Я попыталась закричать, оттолкнуть его. Он улыбнулся. Улыбнулся!

– Она все еще не в себе, – повернулся Шука к сестрам. – Помогите ей.

Одна из медсестер взяла со стола шприц и вколола мне в руку иглу.

– Повезло ей, что у нее такой муж терпеливый, – шепнула вторая сестра и громко добавила, обращаясь к Шуке: – Ей сейчас станет легче, доктор.

Стены комнаты закружились у меня перед глазами, и, погружаясь в сон, я думала лишь о том, что мне никогда уже не станет легче.

– Спи, Рут, спи, – произнес Шука, и все трое вышли из палаты.

Эту ночь мы никогда больше не вспоминали.

Раз за разом Шука повторял всем – своим родителям, моему отцу, Зои, – что все случилось само собой. Я поскользнулась на лестнице, и мы потеряли ребенка. Эту же историю он рассказал соседям, которые собрались возле нашего дома, когда он привез меня из больницы.

Директрисе он сообщил, что я целый месяц проведу дома.

– Она переживает кризис. Ей сейчас очень тяжело, – шептала эта сволочь в трубку. Жаль, что я не убила его тогда из его же собственного пистолета.

Я не спорила, не протестовала, я сдалась. Рассказывать правду не имело никакого смысла. Шука мог любому напустить пыль в глаза. Но я усвоила урок. Через неделю я позвонила тете Кармит, попросив ее помочь мне с учебой, и она тут же согласилась. По ее голосу было слышно, что она догадалась о том, что речь идет об учебе совсем иного рода.

* * *

Дорогая моя Вики, я провалила экзамен, шептала я, глядя на них через оконное стекло. А теперь он и тебя отравляет своей ложью. Не верь ему, вовсе не из благих намерений заведующий офтальмологическим отделением, без пяти минут профессор Шука присел с тобой покурить и посмеяться. Ведь ты для него всего лишь парикмахерша, да еще из Йерухама, о котором он и слыхом не слыхивал.

Ты, как и все остальные, тоже попалась в его сети. Смотришь ему в рот, стараясь не пропустить ни слова.

Сейчас он убедит тебя, что все мои слова – ложь, что я вовсе не Гиля, что нет у меня четырех братьев, что мать моя никогда не была официанткой и вдовой, что я – беглая жена, да к тому же бросившая такого прекрасного и щедрого мужа.

Время от времени Шука поворачивался к окну, словно для того, чтобы сказать мне: видишь, у тебя нет ни малейшего шанса. Ты моя навсегда. Ты и правда думала, что сумеешь убежать от меня? От меня? От Шуки?

Нужно было уезжать сразу после выхода той проклятой статьи, повторяла я снова и снова. Ведь уже тогда понимала, чем все закончится.

Ури

Первая попытка вернуться к игре на фортепиано разочаровала меня.

Руки, словно заржавев, не хотели двигаться.

Промучившись с четверть часа, я с грустью закрыл крышку. Однако на следующий день, когда последний ученик покинул школу, снова оказался у рояля.

Прихватив с собой этюды Шумана, я, как прилежный ученик, начал все сначала.

Через неделю почувствовал себя увереннее и добавил к упражнениям анданте Моцарта. Вскоре мои руки стали, как прежде, порхать над клавишами, и музыка наполнила душу радостью.

– Что это? – Дверь открылась. На пороге стояла наша уборщица Влада.

– Мне разрешили, – ответил я.

– Как красиво! Можно войти?

Моя первая слушательница.

– Завтра тоже будете играть? – спросила она, когда я закончил.

Прошла еще неделя, и я, наконец, нашел в себе силы сыграть Листа – композитора, с которым у меня было связано столько мучительных и одновременно прекрасных воспоминаний…

В тот вечер в комнату вошла Влада, ведя за собой еще трех женщин.

– Это Чок. Сейчас сами убедитесь, – пообещала она, приглашая всех сесть.

Теперь слушателей стало четверо.

– Что ты играл? – спросила Влада, когда я закончил.

– Этюд Листа.

– Я люблю Листа. А можно еще?

– Завтра, – пообещал я.

На следующий день я обнаружил в комнате компанию из десяти человек, которые с любопытством смотрели на меня.

– Он будет играть Листа, который, как и я, венгр, – объяснила Влада.

– В коридоре тоже стоят, – объявила она через несколько дней. – Стесняются войти. Да и все места в классе заняты.

По городу прошел слух, и теперь, когда я открывал крышку рояля, класс был полон, а по окончании выступления я получал отчет от Влады: «Внизу стояло человек двадцать», или «Сегодня четверг, поэтому пришло поменьше слушателей».

– Даже в филармонию не ходит столько народу, – сказал однажды после концерта директор.

Не знаю, кто придумал мне новое прозвище, но вскоре имя Чок-новичок все забыли и стали называть меня Листом.

Глава 26

Рут

Со своего наблюдательного пункта я заметила, что серая машина исчезла. О чем это говорит? Посланники выполнили свою миссию и теперь Шука будет разбираться со мной один или его соглядатаи продолжают рыскать по округе?

Надо было побыстрее выбраться отсюда. В Ор-Акиве меня ждала квартира, которую я сняла, когда обнаружила в газете свое фото. Ночь можно переждать в Беэр-Шеве, утром арендовать машину и отправиться в Ор-Акиву, а затем – на поиски нового убежища.

Какого черта я, спрашивается, ждала? Страх потерять новых друзей оказался сильнее инстинкта самосохранения.

Меня охватила дикая слабость, даже дышать стало трудно. Мне хотелось положить голову на ступеньку и немного поспать. Я потерпела поражение. Неужели я окончательно потеряла желание победить его?

Вороны в ветвях деревьев устраивались на ночлег,