Возвращение Синей Бороды - Виктор Олегович Пелевин

Нефер поднял руку, и в ней возник свернутый трубочкой папирус.

– Это все равно как возвестить, – продолжал он, – что смысл рукописи заключен в содержании папируса. Тот, кому ты скажешь подобное, вправе отрезать за глумление твои мужские органы. Вот только в твоем случае не видно никакого папируса, и непонятно, есть ли он вообще… Ты собираешься и дальше изворачиваться перед богом пустынь и хаоса, как упавший в жаровню червь? Берегись! Жаровня может стать настоящей…

В зале вдруг повеяло жаром, и на стенах замерцали багровые отблески. Авраам побледнел и сложил руки перед грудью.

– Я приношу свои извинения твоему господину, Нефер. Но здесь нет злого умысла с моей стороны. Я могу говорить лишь так, как меня воспитала современная мне культура… Я понимаю, что мои слова могут показаться… э-э-э… недостаточно точными, расплывчатыми. Но в мое время люди изъяснялись и думали именно так. Клянусь, я честен с тобой и говорю то, что думаю – тем единственным способом, каким умею.

Авраам прижал ладонь к сердцу и замер. Нефер долгое время молчал.

– Мой господин постигает, что ты сейчас не лжешь, – сказал он наконец. – А когда лжешь, сам этого не понимаешь. Видимо, твое время было эпохой позора и вырождения – но нельзя винить за это тебя. Не страшись, что воспитавшая тебя демоница, которую ты зовешь «культурой», принесет тебе вред – если боишься ее возмездия, мой господин обещает защиту. Он также постарается быть с тобой терпеливым и не причинит тебе зла. Постарайся только отвечать на вопросы чистосердечно и прямо.

– Я обещаю говорить со всем чистосердечием, – сказал Авраам почтительно.

– Хорошо. Давай по порядку. Когда тебя спросили, в чем сокровище тайного предела твоей пирамиды, ты заговорил про актуализацию некой самости. Когда тебя спросили, что есть самость, ты ответил, что это подлинное «я». Когда тебя спросили об этом подлинном «я», ты попытался скрыться в облаке мутных слов. Господин увидел, что ты сделал это не по коварству, а по глупости. Но будь отныне очень внимателен к тому, что слетает с твоего языка, Авраам.

– Постараюсь.

– Ты сказал, что подлинное «я» не является ни одной из шести душ. Ты сказал также, что оно смертно, а до того, как умрет, изменчиво – и меняется постоянно. Допустим, это «я» было подлинным в полдень. Оно стало меняться, и вот наступила полночь…

Когда Нефер произнес слово «полночь», в зале повеяло ветром, принесшим запах песка и сухого ила.

– Твое полуденное «я» таким образом отличается от твоего «я» в полночь. Если оно и было подлинным в полдень, то ночью стало ложным. А если оно стало подлинным в полночь, то было ложным в полдень. В чем же тогда подлинность твоего «я» и в какой именно момент оно подлинно?

Авраам подумал.

– Подлинность нашего «я» – не есть что-то фиксированное, – ответил он. – Подлинность в самом процессе нашего становления. Специального момента, когда «я» становится истинным, нет. Жан-Поль Сартр, вскормивший мое интеллектуальное поколение, учил, что человек постоянно проектирует себя через выборы, и наше «я» формируется через действие. Подлинное «я» в полдень и подлинное «я» в полночь могут быть истиной оба, даже противореча друг другу, если это результат свободного выбора. Подлинность – вовсе не тождество полудня с полночью, а способность действовать в согласии со своей самостью и ночью, и днем…

Перед Авраамом опять мелькнула черная вихреобразная тень, но египтянин сжал кулаки, и смерч исчез.

– Ты вновь упомянул ту самость, что исчезнет со смертью? – спросил Нефер вкрадчиво.

– Да, – ответил Авраам. – Прошу твоего господина не гневаться, но эта самость сегодня – это не то же самое, что вчера. Тем не менее, процесс ее актуализации создает собственную ценность.

– На какое время? – спросил Нефер.

– На время… э-э-э… актуализации.

– А когда это время проходит? Ценность остается?

– Можно сказать, что да.

– Где?

– В памяти.

– Если ты помнишь, как ел вчера, – сказал Нефер, – это не делает тебя сытым.

– Тогда необходимо вновь актуализировать свою самость, – ответил Авраам. – Я имею в виду, ту самость, которая сложится к этому моменту с учетом воспоминаний об актуализации прежней самости.

– И так без конца?

– Почему без конца, – ответил Авраам. – Конец рано или поздно наступает – мы все смертны. Вопрос в том, удается ли нам достичь самоактуализации до этого.

– Хорошо, – сказал Нефер, – хорошо. Допустим, тебе удалось, как ты сказал, ак-ту-а-ли-зи-ро-вать са-мость до смерти. Что благого и ценного при этом происходит?

Авраам торжествующе улыбнулся – видно было, что беседа вышла наконец в знакомый и удобный для него фарватер.

– Я назвал это пиковым переживанием, – ответил он.

– Что это такое?

– Я объясню, как могу, – сказал Авраам, – но не приходи в ярость, если мои слова покажутся тебе странными. Я не лгу, а говорю, что думаю. А мыслили в мое время иначе, чем в ваше.

– Возвещай, – кивнул Нефер. – Мой господин открыт для твоих слов.

– Пиковые переживания – это интенсивные моменты полноты бытия, когда человек ощущает гармонию, радость и единство с собой и миром. Можно сказать, это светский эквивалент религиозных откровений, но без всякой мистики. И доступны они любому, кто достиг актуализации.

– С помощью какого колдовства ты обретаешь эти пиковые переживания? Быть может, ты опьяняешь себя волшебным лотосом или другими растениями юга? Используешь снадобья, доставляемые из Нубии или таинственные микстуры, привозимые народами моря?

– Нет, – ответил Авраам. – Я говорю о чисто светских экзистенциальных переживаниях. Никакой фармакологии. Хотя признаю, что по описанию похоже. Возможно, из-за близких мозговых механизмов.

– Как же именно достигаются эти переживания?

– Они возникают, когда полнота твоего бытия совпадает с твоими идеалами, представлениями и импульсами сердца.

– Ты опять грязно согрешил своим раздвоенным языком, – сказал Нефер, – но господин прощает тебя, ибо хочет постичь твое учение до конца. Если ты закрыт для гласа богов, откуда в тебе возьмутся эти идеалы, представления и импульсы сердца?

– Это зависит от обстоятельств нашей жизни, – ответил Авраам. – Как мы становимся тем, что мы есть? Я бы привел свое любимое сравнение с медленно засвечиваемой фотопластинкой, но боюсь, что твой господин не поймет… Вот, придумал другое. Видел ли ты выветренные скалы в пустыне?

– Там мой дом, – усмехнулся Нефер.

– За тысячи лет ветер с песком придают им причудливую форму. Но сказать, что стихия сделала это в такой-то день и час, нельзя. Мы, люди, подобны этим скалам, на которых время запечатлевает свой узор. Это происходит всю нашу жизнь. Мы видим улыбки и гримасы мироздания, сердце отзывается одному и отвращается от другого…

– Продолжай, – кивнул Нефер, – речь твоя ясна.

– Нас создают не только высочайшие прозрения гуманистической мысли, но и темные гримасы зла. Развитие светской личности таинственно и противоречиво. Но именно