Комната кошмаров - Владимир Васильевич Воронин

за полночь, когда весь мир вокруг спит, я сижу за столом и выискиваю в колонках недостающие цифры, которые превратят уважаемого члена муниципального совета в преступника, я понимаю, что моя профессия не такая уж и прозаическая.

В понедельник я напал на первый след растраты. Никакой охотник за крупной дичью никогда не испытывал такого восторга, как я в том момент. Но вот я гляжу на двадцать гроссбухов и представляю себе джунгли, через которые мне придется пробраться, прежде чем я настигну добычу. Работа нелегкая, но зато сколько азарта! Я видел этого толстого субъекта на обеде в ратуше: его красная физиономия блестела над белой салфеткой. Он смотрел на бледного тщедушного человека на другом конце стола. Он и сам бы побледнел, если бы знал, какое дело мне поручат.

Шестое января

Какую же чушь несут врачи, когда прописывают отдых, а об отдыхе и речи быть не может! Вот ведь ослы! С тем же успехом можно крикнуть человеку, за которым гонится стая волков, чтобы тот остановился, поскольку ему показан полный покой. Цифры нужно представить к назначенному сроку, и если я не успею, то упущу шанс, который дается лишь раз в жизни! Так что какой уж тут отдых! После суда отдохну недельку-другую.

Может, я и сам сглупил, что все-таки сходил к врачу. Но когда работаешь по ночам, становишься нервным и раздражительным. Ничего не болит, только голова пухнет, и перед глазами туман. Я думал, может, мне поможет бромид, хлорал или что-то еще, но бросить работу? Вот ведь чушь несусветная. Это как бег на длинную дистанцию: сначала не по себе, сердце выпрыгивает из груди, легкие прямо горят, но если хватит мочи продолжать, то приходит второе дыхание. Продолжу работать и буду ждать второго дыхания. А если оно не придет, дела все же не брошу. Две книги уже изучены, я на середине третьей. Хорошо же этот негодяй заметал следы, но я до всего докопаюсь.

Девятое января

Не хотелось снова идти к врачу, но пришлось. «Напрягаю нервы, так что и до припадка недалеко, и даже свой рассудок подвергаю опасности». Хорошенький приговор он мне выдал! Что ж, я выдержу напряжение, рискну и, пока смогу держать перо в руке, продолжу выводить старого греховодника на чистую воду.

Кстати, расскажу о странном происшествии, которое и заставило меня пойти к врачу во второй раз. Я скрупулезно записываю все свои симптомы и ощущения, поскольку они интересны сами по себе. «Любопытный психофизиологический случай», как назвал их доктор. К тому же я совершенно уверен, что, прекратившись, все они будут казаться смазанными и нереальными, словно видения в полузабытьи. Поэтому я записываю их, пока они свежи в памяти, хотя бы для того, чтобы отвлечься от бесконечных колонок цифр.

У меня в комнате стоит старинное зеркало в серебряной оправе. Его подарил мне один из друзей, большой ценитель антиквариата, а сам он, насколько мне известно, купил его на аукционе и понятия не имеет, откуда оно. Зеркало большое – три фута в ширину и два в высоту. Оно стоит у стены на боковом столике слева от письменного стола. Оправа плоская, шириной около трех дюймов, и очень старая. Слишком старая, чтобы определить ее возраст по клейму или какими-то другими современными методами. Стекло со скошенными краями чуть выступает вперед и имеет прекрасную отражающую способность, что характерно, как мне кажется, для очень старых зеркал. Когда смотришься в него, возникает ощущение перспективы, которого не дают современные зеркала.

Зеркало расположено таким образом, что, сидя за письменным столом, я не вижу в нем ничего, кроме отражения красных оконных занавесок. Но вчера ночью произошло нечто странное. Я уже несколько часов работал, делая над собой огромное усилие, и туман то и дело плыл у меня перед глазами, о чем я ранее жаловался доктору. Мне приходилось время от времени останавливаться и тереть глаза. И вот, в очередной раз протирая их, я случайно посмотрел в зеркало и увидел престранную картину. Красные занавески больше не отражались в нем, а стекло будто бы запотело, причем не на поверхности, где сверкало, как сталь, а в самой глубине. Эта туманность, когда я стал в нее всматриваться, начала словно немного вращаться то в одну, то в другую сторону, пока не превратилась в плотное белое облако с завитками по краям. Оно было таким реальным и осязаемым, что я, помню, даже обернулся, чтобы посмотреть, не горят ли занавески. Но в комнате все было спокойно. Ни звука, кроме тиканья часов, ни единого движения, кроме медленного вращения этого странного пушистого облака.

Потом дымка, дым или облако – называйте это как хотите – словно сгустилась и затвердела в двух точках, расположенных очень близко, и я осознал, скорее с интересом, нежели со страхом, что в комнату смотрят глаза. Я видел смутные очертания головы – судя по волосам, женской, – но они были очень размыты. Отчетливо были видны лишь глаза – темные, светящиеся, полные какого-то страстного чувства, ярости или ужаса – чего именно, я так и не разобрал. Я никогда прежде не видел таких живых и выразительных глаз. Они не были устремлены на меня, а смотрели куда-то в глубь комнаты. Потом, когда я выпрямился, провел рукой по лицу и усилием воли взял себя в руки, смутно очерченная голова растаяла в облаке, зеркало медленно очистилось, и в нем снова появились красные занавески.

Скептик, несомненно, скажет, что я заснул над своими цифрами и все случившееся мне приснилось. Но, вообще-то, по правде говоря, я никогда в жизни не ощущал такой ясности сознания. Даже глядя в зеркало, я сохранял способность мыслить критически и сказал себе, что все эти видения – химера, порожденная переживаниями и бессонницей. Но почему они приняли именно такую форму? Кто эта женщина, что это за страшные чувства, которые я прочел в ее прекрасных карих глазах? Они встали между мной и работой. Я впервые не выполнил намеченную дневную норму. Возможно, именно поэтому нынче вечером я не испытывал никаких необычных ощущений. Завтра надо очнуться во что бы то ни стало.

Одиннадцатое января

Все хорошо, работа заметно продвинулась. Виток за витком я набрасываю сеть на жирную тушу. Но если у меня не выдержат нервы, последним смеяться будет он. Зеркало, похоже, стало неким барометром моего психического состояния. Каждую ночь, прежде чем закончить работу, я вижу, как оно затуманивается.

Доктор Синклер (который, похоже, немного психолог) настолько заинтересовался моими рассказами, что нынче вечером