Комната кошмаров - Владимир Васильевич Воронин

старостой и председателем местного отделения Христианской ассоциации молодежи. Фамилия его была Браун, и вы могли ее видеть на вывесках «Браун и Хэндисайд» над большими бакалейными лавками на Хай-стрит. Его жена, Мэгги Браун, урожденная Армстронг, происходила из старой фермерской семьи, жившей на Тевиотхедских пустошах. Она была невысокой, смуглой и темноглазой, с довольно необычной для шотландки нервной натурой. Нельзя себе представить контраста более резкого, нежели между крупным рыжеволосым мужчиной и хрупкой смуглой женщиной, однако оба они уходили корнями в эту землю так глубоко, насколько хватало человеческой памяти.

Однажды – это была первая годовщина их свадьбы – они поехали посмотреть на раскопки римской крепости в Ньюстеде. Место это было не слишком живописное. С северного берега Твида, там, где река образует излучину, к ее берегам покато спускалось пахотное поле. Поперек него тянулись раскопочные траншеи, тут и там виднелись остатки каменной кладки древних стен. Раскопки простирались широко, поскольку занимали пятьдесят акров [50], а крепость – пятнадцать. Однако их поездка облегчалась тем, что мистер Браун знал владевшего землей фермера. В его сопровождении они долгим летним вечером осматривали траншеи, ямы и валы, а также разнообразные предметы, которые ждали отправки в Эдинбургский музей древностей. В тот день откопали женскую поясную пряжку, и фермер увлеченно рассказывал о находке, когда взгляд его остановился на лице миссис Браун.

– Женушка ваша немного устала, – сказал он. – Может, передохнете, прежде чем двинетесь дальше?

Браун поглядел на жену. Она и вправду была очень бледна, а ее темные глаза возбужденно сверкали.

– Мэгги, что такое? Я утомил тебя. Думаю, пора бы нам возвращаться.

– Нет-нет, Джон, пойдем дальше. Тут так чудесно! Как в стране снов. Тут все мне кажется близким и знакомым. А долго римляне тут пробыли, мистер Каннингхэм?

– Да уж порядочно, сударыня. Если бы вы увидели кухонные помойные ямы, то могли были догадаться, что ушло много времени, чтобы их наполнить.

– А почему они ушли?

– Ну, сударыня, по-видимому оттого, что пришлось уйти. Здешний народ не мог их больше терпеть, вот и подожгли крепость с четырех сторон. Видите, вон подпалины на камнях.

Женщина слегка вздрогнула.

– Дикая ночь… страшная, – проговорила она. – Наверное, тогда все небо было красное… и эти серые камни, наверное, тоже покраснели.

– Да, похоже, что покраснели, – согласился ее муж. – Вот ведь странно, Мэгги, может, это из-за твоих слов, но я, похоже, вижу все четко и ясно, как будто наяву. Зарево плясало на воде.

– Да, пламя в ней отражалось. А дым так и хватал за горло. И дикари визжали.

Старый фермер засмеялся.

– Вашей женушке бы роман написать о старой крепости, – сказал он. – Я тут многим все показывал, но ни разу не слыхал, чтобы так все четко описывали. У некоторых прямо дар.

Они шли вдоль рва, и вдруг справа открылась яма.

– Глубиной она была четырнадцать футов [51], – сказал фермер. И что бы вы думали, мы вытащили со дна? Вот, скелет мужчины с копьем. Похоже, он вцепился в него, умирая. Но как человек с копьем оказался на глубине четырнадцати футов? Его не похоронили, покойников тут сжигали. Как вы думаете, сударыня?

– Спасался от дикарей и спрыгнул вниз, – ответила женщина.

– Ну вроде похоже на правду, и профессорам из Эдинбурга лучше не объяснить. Вам бы, сударыня, всегда быть здесь, чтобы отвечать на заковыристые вопросы. А вот алтарь, который нашли на прошлой неделе. Там есть надпись. Мне сказали, она на латыни и означает, что обитатели крепости благодарят Бога за заступничество.

Они рассматривали старый ноздреватый камень. Сверху были вырезаны две латинских буквы V.

– А что они означают? – спросил Браун.

– Никто не знает, – ответил фермер.

– Валерия Виктрикс [52], – тихо проговорила женщина.

Лицо ее еще больше побледнело, взгляд сделался отстраненным, словно погруженным в туманные проходы под сводами столетий.

– Что это? – отрывисто спросил муж.

Она вздрогнула, словно проснувшись.

– О чем мы говорили?

– О буквах на камне.

– Несомненно, это название легиона, который воздвиг этот алтарь.

– Да, но ты произнесла какое-то имя.

– Разве? Вот глупость-то! Откуда мне знать какое-то имя?

– Ты сказала что-то вроде «Виктрикс», как мне показалось.

– Похоже, я пыталась угадать. Я тут как-то очень странно себя чувствую, словно я не я, а кто-то другой.

– Да, местечко жутковатое, – согласился ее муж, оглядываясь по сторонам, и в его смелых глазах появилось выражение, похожее на страх. – Я и сам это чувствую. Думаю, нам пора попрощаться с вами, мистер Каннингхэм, чтобы успеть засветло вернуться домой.

Ни муж, ни жена не могли избавиться от странного впечатления, которое произвела на них прогулка по раскопкам. Казалось, из сырых траншей поднялись какие-то миазмы и проникли к ним в кровь. Весь вечер они были молчаливы и задумчивы, и даже те немногие слова, которыми они обменивались, говорили о том, что на уме у них было одно и то же. Браун спал плохо, ему снился странный прерывистый сон, он проснулся дрожащим и в поту, словно испуганная лошадь. Когда они утром сидели за завтраком, он попытался пересказать сон жене.

– Все было очень отчетливо, – сказал он. – Даже наяву я так ясно редко что видел. Мне казалось, что руки у меня липкие от крови.

– Расскажи мне все… все по порядку, – попросила его жена.

– Вначале я был на каком-то откосе. Лежал на земле. Она была неровная и покрыта вереском. Вокруг темнота, но я явственно слышал шорох и человеческое дыхание. Похоже, вокруг было очень много людей, но я никого не видел. Иногда глухо звякала сталь, и тогда голоса шикали: «Тише!». В руке у меня была узловатая дубинка с железными шипами на конце. Сердце мое колотилось, и я чувствовал, что близится момент огромной опасности и тревоги. Один раз я выронил дубинку, и вокруг сразу зашипели: «Тихо ты!». Я протянул руку, и она коснулась ноги лежавшего впереди человека. Рядом, с обеих сторон, кто-то был, но все молчали.

Затем мы двинулись. Казалось, весь откос пополз вниз. Там была река и горбатый мост. За мостом виднелось множество огней – факелы на стенах. Все ползли к мосту. Стояла мертвая, какая-то бархатная тишина. А потом тьму вдруг разорвал крик, крик человека, внезапно пораженного в самое сердце. Секунду этот крик рос, потом раздался рев тысячи глоток. Я побежал. Все побежали. Вспыхнул ярко-красный свет, и река превратилась в алую полосу. Теперь я увидел своих товарищей. Они больше походили на демонов, чем на людей – в звериных шкурах, с длинными волосами и бородами. Обезумев от ярости, они мчались