Комната кошмаров - Владимир Васильевич Воронин

он оказался не на высоте, что он не сумел дать ей душевного спокойствия и сердечного удовлетворения? Он был слишком суров и сдержан для этой жизнерадостной и изменчивой натуры. Сын севера и дочь юга, они на какое-то время испытали сильное влечение друг к другу по закону притяжения противоположностей, но на этом невозможно построить постоянный союз. Ему с его аналитическим умом следовало бы понять и предусмотреть это. А раз так, ответственность за то, что произошло, лежит на нем. Сердце его смягчилось, и он пожалел ее как беззащитного малого ребенка, попавшего в беду. Какое-то время он, плотно сжав губы и стиснув пальцы в кулаки с такой силой, что ногти вонзились в ладони, расхаживал из угла в угол комнаты. Но вот, внезапно повернувшись, он сел рядом с ней и взял ее холодную и вялую руку в свою. Одна мысль пульсировала у него в мозгу: «Что это: благородство или слабость?». Вопрос этот звучал у него в ушах, а его мысленный образ возникал у него перед глазами; ему почти зримо представлялось, как вопрос материализуется и он видит его написанным буквами, которые может прочесть целый свет.

В его душе шла нелегкая борьба, но он вышел из нее победителем.

– Дорогая, ты должна выбрать одного из нас, – сказал он. – Если ты уверена – понимаешь, уверена, – что замужем за Кемпбеллом ты будешь счастлива, я не буду помехой.

– Развод! – ахнула она.

– Можно назвать это и так, – вымолвил он, и рука его потянулась к пузырьку с ядом.

Она смотрела на него, и ее глаза зажглись новым странным чувством. Перед ней был мужчина, которого она не знала раньше. Жесткий, практичный американец куда-то исчез. Вместо него она в мгновенном озарении увидела героя, святого, человека, способного подняться до недоступных людям высот бескорыстной добродетели. Обе ее руки легли на руку, державшую роковой флакон.

– Арчи, – воскликнула она, – ты смог простить мне даже это!

– В конце концов ты только сбившаяся с пути малышка, – с улыбкой проговорил он.

Ее руки распростерлись для объятия, но в дверь постучали, и в комнату безмолвно – в той странной беззвучной манере, в которой двигались люди в этой кошмарной комнате, – вошла горничная с подносом. На подносе лежала визитная карточка. Она взглянула на нее.

– Капитан Кемпбелл! Я не хочу его видеть.

Мейсон вскочил.

– Напротив, – возразил он. – Мы очень ему рады. Сейчас же проводите его сюда.

Через несколько мгновений в комнату был введен молодой военный, рослый и загорелый, с приятным лицом. Он вошел, широко улыбаясь, но, когда за ним закрылась дверь и лица хозяев вновь обрели естественное выражение, он в нерешительности остановился, переводя взгляд с одного на другого.

– Что-то не так? – спросил он.

Мейсон шагнул навстречу и положил руку ему на плечо.

– Я не таю обиду, – произнес он.

– Обиду?

– Да, я все знаю. Но я и сам мог бы поступить на твоем месте так же.

Кемпбелл отступил на шаг и вопросительно взглянул на женщину. Она кивнула и пожала изящными плечиками. Мейсон улыбнулся.

– Не бойся, это не ловушка, чтобы вынудить признание. Мы с ней откровенно обсудили положение. Послушай, Джек, ты всегда был порядочным и мужественным человеком. Вот пузырек. Неважно, как он сюда попал. Если один из нас выпьет его содержимое, это распутает узел. – Он говорил пылко, почти исступленно. – Люсиль, кому достанется флакон?

В кошмарной комнате действовала странная посторонняя сила. В ней находился еще один мужчина, хотя ни один из этих троих, стоявших на пороге развязки своей жизненной драмы, не замечал его присутствия. Никто бы не мог сказать, сколько времени он тут пробыл и как много слышал. Нечто зловещее и змеиное чудилось в его фигуре, скрючившейся у стены в самом дальнем от участников драмы углу комнаты. Он молчал и оставался недвижим – лишь нервно дергалась его сжатая в кулак правая рука. Прямоугольный ящик и хитроумно наброшенная поверх него темная материя скрывали его из виду. Напряженно-сосредоточенный, он с жадным вниманием следил за разыгравшейся перед ним драмой, понимая, что наступает момент, когда он должен будет вмешаться. Но те трое не думали об этом. Поглощенные борением своих собственных страстей, они забыли, что есть сила, более могущественная, чем они сами, – сила, которая могла в любой момент подчинить себе все и вся.

– Ты готов, Джек? – спросил Мейсон.

Военный кивнул.

– Нет! Ради бога, не надо! – вскричала женщина.

Мейсон вынул из пузырька пробку и, повернувшись к приставному столику, достал колоду карт, положил ее рядом с пузырьком.

– Мы не можем возложить ответственность на нее, – сказал он. – Ты, Джек, лучший из троих, тебе и испытать судьбу.

Военный приблизился к столу. Он притронулся к роковым картам. Женщина, облокотившись на руку, вся подалась вперед и смотрела как зачарованная.

Вот тогда – и только тогда – грянул гром.

Незнакомец поднялся во весь рост, бледный и мрачный.

Все трое вдруг ощутили его присутствие. Они повернулись к нему с напряженным вопросом в глазах. Сознавая себя хозяином положения, он обвел их холодным и грустным взглядом.

– Ну как? – спросили они в один голос.

– Скверно! – ответил он. – Скверно! Завтра будем переснимать весь ролик.

Соприкосновение[54]

Занятно порой порассуждать о великих фигурах, выступивших на сцене мировой истории и фактически сыгравших свои роли в одном и том же ее акте, но при этом никогда не встречавшихся лицом к лицу и даже понятия не имевших о существовании друг друга. Например, Великий Могол Бабур завоевывал Индию в то же самое время, когда Эрнандо Кортес покорял Мексику, однако они, скорее всего, ничего не слышали друг о друге. Или вот вам более яркий пример. Что мог император Октавиан Август знать о плотницкой мастерской, где работал мальчик с мечтательными глазами, которому суждено было изменить весь облик планеты? Однако вполне могло быть, что иногда великие силы современности сближались, соприкасались и снова расходились, но при этом ни одна из них не подозревала об истинном значении другой. Так произошло и в случае, о котором пойдет рассказ.

Это произошло вечером в порту Тира [55] примерно за одиннадцать столетий до пришествия Христа. В то время город насчитывал примерно двести пятьдесят тысяч жителей, большинство из которых обитали в материковой его части, где на несколько миль вдоль берега тянулись дома богатых купцов. Но на некотором отдалении от берега лежал большой остров, от которого город и получил свое название, – он вмещал в свои узкие границы наиболее известные храмы и общественные здания.