Комната кошмаров - Владимир Васильевич Воронин

– Это всего лишь варвары, – ответил жрец. – Он – мелкий царек, правит где-то в горах напротив Филистии и появляется здесь, поскольку хочет отстроить город Иевус и сделать его своей столицей. Только здесь он может найти древесину, камень и мастеров, в которых так нуждается. Юноша с арфой – его сын. Однако прошу вас, господин, если хотите узнать, что ждет вас в Трое, пройдемте со мной в наружный придел храма. Там вы увидите известную прорицательницу Алагу, которая также является жрицей Астарты. Возможно, ей удастся сделать для вас то же, что она сделала для многих других, и вы отправитесь из Тира в лучшем расположении духа.

Жители Греции, которые всеми способами пытались заглянуть в будущее с помощью оракулов, предзнаменований и авгуров, всегда охотно принимали подобные приглашения. Поэтому грек последовал за жрецом во внутреннее святилище, где за каменным столом со стоявшим на нем предметом, похожим на поднос с песком, восседала знаменитая пифия – высокая белокурая женщина средних лет. В руке она держала стило из халцедона, которым выводила на ровной поверхности причудливые узоры, опершись другой рукой на подбородок и опустив глаза. Когда жрец с греком подошли к ней, она не взглянула на них, но стило в ее руке задвигалось быстрее, так что линии стали появляться одна за другой. Затем, все так же не поднимая глаз, она заговорила слегка нараспев странным высоким голосом, похожим на шелест ветра в листве.

– Кто это явился к Алаге Тирской, служительнице великой Астарты? Вот, вижу остров к западу отсюда, и старика-отца, и великого вождя, и его жену, и сына, который ждет его сейчас дома, ибо слишком мал для войн. Правда ли это?

– Да, жрица, истинная правда, – ответил грек.

– Много знатных людей побывало здесь до тебя, но не было среди них более славного, ибо и через три тысячи лет люди по-прежнему будут говорить о твоей храбрости и мудрости. Они будут помнить и о верной жене, которая осталась дома, запомнят имя старика и имя мальчика, твоего сына… Обо всем этом они будут помнить, даже когда не останется камней благородного Сидона и царственного Тира.

– Нет, не говори так, Алага! – воскликнул жрец.

– Я говорю не то, что хочу сказать, а то, что вижу. Десять лет ты будешь сражаться и победишь, и победа принесет другим отдых, а тебе – лишь новые беды. Ах! – Прорицательница вдруг вздрогнула от неожиданности, и ее рука стала еще быстрее чертить на песке.

– Что встревожило тебя, Алага? – спросил жрец.

Женщина подняла глаза. Их взгляд, безумный и вопрошающий, не был направлен ни на жреца, ни на аристократа, а скользнул мимо них к дальней двери храма. Грек обернулся и увидел, что в храм вошли еще двое. Это были румяный варвар, которого он заметил на улице, и юноша с арфой.

– Чудо из чудес! – воскликнула жрица. – Два таких человека явились в мои покои в один и тот же день! Я сказала, что ты был величайшим из всех, кто когда-либо входил сюда, однако смотри: здесь уже есть тот, кто еще более велик. Ибо он и его сын, юноша, которого я вижу перед собой, также останутся в памяти людской, когда земли за Геркулесовыми столпами займут место Финикии и Греции. Приветствую тебя, чужестранец! Приступай к трудам своим, ибо они ожидают тебя и их величие не описать словами. – Поднявшись со своего места, прорицательница уронила стило и быстро вышла из зала.

– Вот и все, – сказал жрец. – Никогда не слышал, чтобы она произносила такие слова.

Грек с интересом посмотрел на варвара.

– Ты говоришь по-гречески? – спросил он.

– Не очень хорошо, – ответил тот. – Но понимаю, потому что провел целый год в Циклаге, в земле филистимлян.

– Похоже, – продолжал грек, – боги избрали нас обоих для великих свершений.

– Чужеземец, – отозвался варвар. – Бог всего один.

– Ты в этом уверен? Что ж, поспорим об этом в другой раз. А теперь назови свое имя, откуда ты родом и что собираешься делать, на случай если мы еще услышим друг о друге. Что касается меня, то я – Одиссей, также известный как Улисс, царь Итаки. Мой отец – досточтимый Лаэрт, а мой сын – юный Телемах. Что же до моих планов, то я намереваюсь взять Трою.

– А дело моей жизни, – ответил варвар, – строительство Иевуса, который теперь мы называем Иерусалимом. Наши пути различны, но, возможно, ты когда-нибудь вспомнишь, что повстречал Давида, второго царя иудеев, и его сына Соломона, который, вероятно, займет после него престол Израиля.

Тут он повернулся и вышел в темноту улицы, где его ожидали копейщики, а грек спустился к своей галере, чтобы посмотреть, что еще предстоит сделать, прежде чем можно будет отправиться в путь.

Подъемник[57]

Офицер авиации Стэнгейт должен был чувствовать себя счастливым человеком. Он прошел всю войну без единой царапины и заслужил отменную репутацию в самом почетном роде войск. Ему только-только исполнилось тридцать, и перед ним открывалась блестящая карьера. Но прежде всего – рядом была красавица Мэри Маклин, и она дала ему обещание, что останется с ним на всю жизнь. Что же еще нужно молодому человеку? И все-таки на сердце у него было тяжело.

Он никак не мог это объяснить и пытался найти причину. Вверху было голубое небо, перед ним – синее море, вокруг раскинулся дивный парк, в котором гуляли счастливые люди. И самое главное – на него снизу вверх озабоченно глядело прелестное лицо. Почему он просто не может отдаться царящему вокруг веселью?

Снова и снова он делал над собой усилие, но не мог обмануть интуицию любящей женщины.

– В чем дело, Том? – озабоченно спросила она. – Я же вижу, что тебя что-то тревожит. Пожалуйста, скажи, могу ли я чем-то помочь?

Том смущенно рассмеялся.

– Грех портить такую прогулку, – ответил он. – Как подумаю об этом, готов обежать весь парк. Не волнуйся, дорогая, я знаю, что все скоро пройдет. Похоже, просто нервы разгулялись, хотя все плохое давным-давно позади. Служба в авиации или ломает человека, или закаляет его на всю жизнь.

– Значит, ничего особенного?

– Да, ничего, и это хуже всего. Если бы что-то было, я бы знал, что с этим делать. Просто что-то сильно давит на грудь и обручем стягивает лоб. Прости меня, дорогая! Какой же я негодяй, что так тебя расстроил!

– Но мне хочется делить с тобой все на свете.

– Ну все прошло, сгинуло, исчезло. Давай больше не будем об этом.

Она бросила на него быстрый