Свободное падение. Шпиль. Пирамида (сборник) - Уильям Голдинг

– Тут пока не привыкнешь, и впрямь не по себе.

Я заставил свой рот взяться за работу.

– Пожалуй.

Сейчас я уже возвращался в собственное тело и слышал шарлатанскую болтовню Кеннета. Впрочем, он мне нужен за кое-каким делом. Я пошарил в карманах и нашел сигарету.

– Можно?

– Да, конечно. Так вот, как я уже говорил…

– Надежда есть?

Он наконец-то смолк.

– В смысле, ты можешь ее вылечить?

Очередная порция терминов. Шаманизм.

– Кеннет, послушай. Ее можно вылечить?

– На текущем этапе наших знаний…

– Можно ли ее вылечить?

– Нет.

От башмаков поднимался запах нечищеных яслей. Мейси, Миллисент, Мэри?

– Кеннет. Я хочу знать.

– Да?

– Что именно привело ее…

– А!

Он сцепил пальцы и откинулся на спинку кресла.

– Во-первых, ты должен помнить, что нормальность есть состояние, определяемое достаточно произвольно…

– Слушай, мы говорим о ее жизни! Так отчего она сошла с ума?

Кеннет досадливо фыркнул.

– А ты разве не знаешь? Может, ни от чего.

– То есть… она стала бы… такой… в любом случае?…

Нахмурившись, он взглянул мне в лицо.

– С чего ты взял «в любом случае»?

– Да ради всего свя… Послушай-ка. Может, что-то все-таки случилось, и вот она…

Он озадаченно похлопал глазами, порылся в папках со скоросшивателями, нашел нужную, откинул крышку, присмотрелся, полистал страницы, принялся бурчать:

– Так, наследственность. Ага. Понятно. Болезни. Школа. Педагогическое училище. Обручена с…

Он замер на полуслове. Я ударил кулаком по столу и рявкнул:

– Дальше, дальше читай!

Его лицо будто окатило кровью. Он захлопнул папку, отказываясь встречаться со мною взглядом. Тихо проговорил, обращаясь к углу комнаты:

– Ну конечно. Вот оно что…

– Читай давай! Все читай.

Но он продолжал бормотать:

– Господи боже… Какой же я идиот. Надо ж было… и что теперь делать?

– Послушай…

Он резко, напористо развернулся в мою сторону.

– Ты зачем это сделал, а? Откуда ж я мог знать, черт побери? А я-то думал, что делаю одолжение вам обоим…

– Ей одолжения уже ни к чему.

– Я не в том смысле. Я мог бы… скажем…

– Я должен был ее повидать.

Он яростно зашипел:

– Никто не должен узнать, никто! Ты меня слышишь? У меня же могут отобрать…

– Рай.

И тут он плюнул в меня словами:

– Ты всегда был мне омерзителен… а теперь еще это… и чтоб таким, как ты, доставались женщины вроде Тэффи…

Он умолк и уселся по ту сторону письменного стола. Заговорил расчетливым тоном:

– Да чтоб тебе провалиться вместе со своими картинами. Ты же всех используешь. Эту женщину. Тэффи. А теперь вот и меня.

– Да. Я сам во всем виноват.

Его голос забежал повыше:

– А что, нет, что ли?!

– Тебе расписку дать?

– Правильно, гни свое. Думаешь: возьму вину на себя, и делу конец? Расцелуемся и будем друзьями? Вытворяй что хочешь, а потом просто покайся?

– Нет. Я так не считаю. К великому сожалению.

Молчание.

Кеннет с усилием потер лоб тыльной стороной ладони. Кинул взгляд на папку.

– Кто вообще ответит тебе наверняка? Может, все и впрямь из-за тебя. Вот именно. Может, ты причинил ей такую боль, что она взяла и спятила. Да, пожалуй, так и есть. Она, знаешь ли, здесь с той самой поры.

– Семь лет!

– Со дня основания. Твоя Беатрис – наш старожил.

– Семь лет.

– Как вы расстались, так с тех пор она у нас. И, на наш взгляд, непрерывно пребывает в состоянии гипертрофированного беспокойства.

– С тех самых пор…

– Надеюсь, ты рад этой новости.

– Ты всерьез думаешь, что месть мне поможет тебе с Тэффи?

– Чудненько. Наконец-то можем потолковать начистоту. Ну да. Я ее люблю.

– Я знаю. Она мне говорила. Прими наши соболезнования.

– Да плевал я на твои соболезнования. И ее тоже.

– Дело твое.

– И плевал я на эту больничку и жизнь в целом.

– Понимаешь, я сам ее спросил. А так бы она тебя не выдала.

Кеннет визгливо хохотнул.

– Ну конечно, жена у тебя что надо, такая не подведет. Прикроет тыл, подопрет где требуется… чтобы ты переехал очередную горсть сосунков.

– Ничего подобного, и ты сам это знаешь. Нет у меня таких наклонностей.

– Но свое-то ты получил?

– Хорошо, пусть так… Мне тут сон приснился. Это ведь не по твоей части – или как? Хочешь, подшей к прочим бумажкам, в стопочку доказательств. Итак, после того как мистер Икс бросил мисс Игрек, ему приснился сон. Она бредет за ним, спотыкаясь, а ее все больше и больше затапливает водой. Ты вот упомянул гипертрофированное беспокойство. Закон причин и следствий вновь не подвел. Ник был прав, и мисс Прингл была права…

– Ты о чем лепечешь?

– О том, что я ее толкнул. Ничего не исправить, не поменять. Святая простота не умеет прощать.

Я криво усмехнулся и в ту же секунду вдруг испытал прилив расположенности к Кеннету.

– Ну ладно. Хорошо. За чем пришел, то и получил. И спасибо тебе.

– За что?

– Ну-у… за то, что верен Гиппократу.

– Это я-то?

Неожиданно у меня в глазах поднялась Беатрис, оплывшая, вся в зеленом, натянутая и дрожащая. Ладонью я накрыл обоих.

– За то, что сказал мне правду.

Кеннет нервно прошелся до шкафа и обратно, затем уселся в кресло.

– Сэмми, послушай. С этого момента я буду встречаться с вами гораздо реже.

– Жаль это слышать.

– Да господи боже!

– Нет, я серьезно. Такое впечатление, что люди и шага ступить не могут, не поубивав друг друга.

– Короче, слушай, как я вижу всю эту историю. А там уж ты сам разберешься. Итак, вполне вероятно, что толчком послужил именно ты. А может, ей это было на роду написано. Может даже, это случилось бы на год раньше, кабы ты не занял ее мысли. Может, ты подарил ей целый год душевного здоровья и… всего прочего, что она от тебя видела. А может быть и так, что ты лишил ее счастья на всю жизнь. Ну вот, теперь ты не хуже любого специалиста знаешь, какие у нее шансы.

– Спасибо.

– С ума сойти. Тебе бы глотку перерезать…

– Да, пожалуй.

– Хотя нет, не выйдет у меня. Стой. Погоди. Мне надо с тобой поговорить. Сэм, послушай. Я люблю Тэффи. Ты это знаешь.

– Знаю, но верится с трудом.

– И еще я сказал, что ненавижу тебя. Но это не так. Как бы мне это объяснить, все так запутано… короче, я имею в виду вашу совместную жизнь, ваш быт. Мне бы хотелось принять в этом участие. В каком-то смысле я влюблен в вас обоих.

– Для меня это чересчур заумно.

Я