О странностях души - Вера Исааковна Чайковская

что академическое начальство их скупает за гроши. Но его весь этот ажиотаж вокруг «комбинатских» работ не радовал. Он понимал, что в купленных комбинатом работах почти всегда не сумел дойти до того совершенства, которое ему мерещилось. Не хватало сил, энергии, напора. Это была дань той халтуре, которой для заработка вынуждены были заниматься люди творческих профессий. Хотя у него было не совсем так. Он сознательно никогда не халтурил, однако приходилось «разогревать руку» на привычных мотивах, повторять то, что уже было однажды найдено. Он был художником «неровным», и чиновники от искусства безошибочно отбирали худшее, платя ему по низшему разряду, ведь он не был заслуженным и признанным. Однако ему этих денег и прежде хватало, а теперь была еще пенсия, пусть и смехотворная. В житейских требованиях он был неприхотлив, любил свежий хлеб и печеный картофель, хорошо заваренный чай и антоновку. Как видим, в таком минимализме ощущалась и доля изысканности.

Куда же девались его лучшие работы? Они рассеялись по знакомым, загромождали комнату-мастерскую, изредка покупались коллекционерами, иногда даже иностранцами, пленившимися «русской душой», а также по случайности висели в кабинетах у важных лиц, которые не догадывались об их ценности и в них не вглядывались. Незабудка, как он сразу понял, вошла в число лучших. В ней он вычерпал свою художественную энергию, любовь, язвительность, возмущение, нежность – до самого донышка…

Глава 4. Незабудка в опасности

С утра Скворцову позвонил секретарь Сарданапала. Трудно было разобрать, мужчина это или женщина, Сергей Сергеевич даже подумал о трансвестите: голос был неопределенного тембра, вибрирующий от верхних нот к нижним. Однако Скворцов все же понял, что его превосходительство Сарданапал Тунгусович желают взглянуть на недавно написанный портрет. Ага, значит, Злат Букашкин успел донести.

– Нет, я никого не принимаю! – в сильном раздражении выкрикнул Скворцов и добавил уже более спокойно: – Сами понимаете, эпидемия.

Секретарь, смешивая высокие и низкие тембры, проговорил, что речь может идти лишь о виртуальном посещении мастерской и осмотре упомянутого портрета. Вполне возможно, что премьер-секретарь захочет его приобрести для себя или для Музея актуальнейшего искусства. «Фонд музея только формируется, и для вас большая честь…»

– Не продается, – недослушав секретаря, вскричал Скворцов. – И не покупается! И не выставляется! И никаких посетителей! И ни за какие доллары!

Секретарь несколько секунд остолбенело молчал, а потом повесил трубку. Сердце Сергея Сергеевича еще не вполне успокоилось и продолжало выплясывать чечетку, когда в дверь позвонили. Причем не обычным образом, а непрерывной канонадой звонков. Скворцов подумал, что это либо хулиганы, либо чиновники из домоуправления, весьма агрессивные и напористые. Быстро взглянув на Незабудку, словно ища у нее поддержки, Скворцов прошел в коридор и открыл дверь. Глазка на его двери не было, но он всегда шел навстречу страху. В коридор тотчас вломились двое полицейских в масках и с дубинками на боку, а за ними просочились какие-то типы, тоже в масках и с киношной аппаратурой, судя по всему киношники. Скворцов хотел перегородить им путь, встал в проходе с растопыренными руками, но полицейские проворно оттеснили его к стене, а банда киношников прорвалась в мастерскую. Полицейские, чьи лица закрывала не только маска, но и печать глубокого равнодушия ко всему, что происходило вокруг, словно они были с другой планеты, попеременно, бесстрастными голосами стали перечислять все допущенные Скворцовым нарушения правил режима самоизоляции, запечатленные камерой в подъезде. Он несколько раз выходил из дома, а в его преклонном возрасте полагалось сидеть дома безвылазно. К тому же он носит некондиционную маску. Оба постоянно оглядывались на киношников, орудующих в чужой квартире без разрешения хозяина. Наконец, один из них, в бейсболке на обритой голове, вероятно главарь, громко щелкнул пальцами. Полицейские тут же, не составив протокола и не выписав штрафа, попятились к двери, а за ними выскочили киношники в разноцветных масках, при этом главарь глумливо отсалютовал вросшему в стену от негодования и бессилия Скворцову.

Он сразу бросился к портрету. Не унесли? Нет, тот стоял на месте. Но лицо Незабудки стало совсем несчастным и бескровным.

– Что они с тобой сделали? Скажи, не бойся!

Но он уже сам понял, что его ненаглядную Незабудку засняли на камеру и сделали всеобщим достоянием. Теперь любой глупец или пошляк может разглядывать ее хоть в упор, хоть в бинокль. Однако главным образом видеоролик предназначался, конечно, для Сарданапала. Это его волю выполняла нагрянувшая к Скворцову команда. Поняв это, Скворцов неожиданно для себя вслух рассмеялся. Досада и злость испарились. В самом деле, для него премьер-секретарь Новой академии живописи давным-давно представлялся фигурой вполне комической, потешной. Словно невсамделешный Петрушка. Это был человек с темным прошлым, непонятного возраста и неясного образования. Он вдруг воцарился на художественном престоле и сидел уже довольно долго. А по ощущению Сергея Сергеевича – всегда.

Чем он прославился в искусстве? Знатоки-искусствоведы пожимали плечами. Кое-кто, правда, видел тарелки с его узором – черные горошины в центре и по краям, как на модных женских платьях 50-х годов прошлого века. В этом и состоял его персональный вклад в актуальнейшее искусство.

Черные горошины у прихвостней Новой академии живописи получили «глубинное» истолкование, трактовались как керамический аналог «Черного квадрата» Малевича. Все это было просто до жути смешно! Но и словечко «жуть» выскакивало неслучайно.

Какое-то время назад Скворцову уже звонили из канцелярии премьер-секретаря и просили прийти на заседание президиума. Знающие люди говорили Сергею Сергеевичу, что это пролог к избранию в академики. А избрание, мол, сами знаете, – это выставки в залах Новой академии, престиж и кругленькая сумма в месяц, куда там вашей нищенской пенсии!

Но Скворцов на заседание не явился и этим, вероятно, страшно прогневал премьер-секретаря, привыкшего к подчинению. Тунгус, он и есть тунгус – друг степей. Впрочем, у классика другом степей был калмык. И теперь-то все они, и тунгусы, и калмыки, наверняка, цивилизовались. Но этот сохранил первобытную дикость!

Скорее всего, и звонок Букашкина по скайпу был новой попыткой втянуть Сергея Сергеевича в академические игры. В чем дело? Откуда такое рвение? Он, Скворцов, не знаменит, его имя известно лишь узкому кругу людей искусства. Правда, кое-какие его пейзажики висят в начальственных кабинетах. Может, что-то в них Сарданапалу внезапно «показалось» – такие правители все делают из прихоти, по своеобразному вдохновению. И не терпят, когда им возражают. Вот к Скворцову и явились прислужники Новой академии с полицией. Полиция всегда поддерживает сильных мира.

Взволновавшись, Сергей Сергеевич снова подбежал к Незабудке. Но она уже успокоилась и смотрела нежно и сочувственно.

Глава