О странностях души - Вера Исааковна Чайковская

Вику страшно интересовали необычные жизненные повороты, которые на миг словно бы приоткрывали грандиозность общего замысла. Конечно, это были лишь осколки и обрывки удивительного спектакля, разыгрываемого на планете. Самое поразительное, что какие-то нечаянные совпадения, встречи и узнавания можно было обнаружить даже в самой обычной жизни людей, причем они проявлялись на протяжении всей жизни. Их тайный смысл прояснялся подчас после долгих лет недоумения или забвения.

Светский роман XVIII столетия, столь полюбившийся читателям, – не случайная выдумка, а сгусток впечатлений, которые накапливались у авторов по отношению к бессмысленным и странным совпадениям и случайностям их собственной жизни.

И вот Вика решила распутать хоть малую толику из того клубка совпадений и встреч, которые выпали на ее долю. И дело было даже не в том, что это могло пригодиться в «писаниях» (а она писала сценарии), и даже не в том, что полученное знание как-то сказывалось на личной жизни, отчасти ее проясняя. Просто хотелось хоть чуть-чуть понять глубинные и непознанные законы жизни, обнаружить те вспышки, которые делают ее столь насыщенной представшими перед изумленным взором чудесами…

Взять хоть того музейного работника, который, очутившись в Англии, не мог там Вику припомнить. Едва ли он лгал. Тем не менее, – это не укладывалось в голове. Она всегда считала себя яркой и приметной. Вела себя не нагло, но ее было видно, ее замечали и благодаря выразительной внешности, и из-за живого темперамента, и из-за острых реплик, язвительной полемики. Через много лет ее вспомнили даже старушки-смотрительницы, еще при ней сидящие в залах Музея поэзии.

Она попала туда случайно. А ведь это был перст судьбы! Она должна была там оказаться, несмотря на то, что ее пути вовсе не пересекались с этим достойным учреждением.

Но на втором курсе преподавательница методики литературы, живая и веселая молодая женщина, и даже вполне стильного и интеллигентного вида, что Вику приятно удивляло, ведь предмет был из разряда официозных и нафталинных… Так вот, она на лекции вскользь заметила, что в Музее поэзии происходит что-то странное. Лектор нечто невнятное читает по бумажке, а школьники громко смеются. Об этом ей рассказали возмущенные учителя. Может, кто-нибудь захочет проверить эту информацию? И взглянула на Вику, с которой имела обыкновение на своих лекциях переглядываться. И Вика, словно подвигнутая гипнотической силой, на следующий день поехала в Музей поэзии, где прежде не бывала. Он недавно открылся. (Теперешняя Вика подумала, что этот музей был в современном мире очень кстати, так как поэзия стремительно становилась раритетом.)

Явилась решительная и смущенная, в красивом «взрослом» платье, с наивной «детской» пелеринкой и задорной, почти мальчишеской стрижкой. И что она скажет? Ее ведь никто не звал! У нее никаких рекомендаций! По сути, это был прообраз всех ее последующих «хождений» в поисках аспирантуры, редакции для публикации статьи или места работы. Всегда сама по себе, без звонков и письменных поручительств.

– Я… в администрацию, – волнуясь, сказала при входе, встретив неожиданно благосклонную улыбку очень красивой пожилой женщины, сидевшей на месте кассирши, но вид у нее был хозяйки бала, что Вику несколько приободрило.

К тому же какой-то молодой человек, о чем-то беседовавший с «хозяйкой бала» и эту беседу при виде Вики прервавший, сказал ей, словно читая в невидимой книге судеб:

– Не волнуйтесь. Все у вас здесь сложится хорошо.

Интересно, что потом Вика его в музее никогда не встречала, но запомнила его тихий голос и какой-то отрешенный облик, точно это был ангел, посланный ее приободрить. Ей показалось, что она ему понравилась, что тоже было невероятно важно и расцвечивало жизнь восхитительными красками.

А «экзамен» ей устроил тот самый музейщик, который читал такие «неправильные» лекции, что слух о них докатился до ее института. Об этих лекциях Вика прочла прямо при входе – на доске объявлений. Там указывались ближайшие мероприятия и, в частности, лекция, далее шли необычные имя и фамилия: Эдуард Карлов – и красовалась маленькая, как на паспорт, да еще и смазанная, черно-белая фотография. Но и по этой фотографии Вика, увидев, его сразу узнала.

Он одиноко сидел на стуле в экскурсионном отделе, куда ее только что взяли на стажировку. Взяли ее, должно быть, потому, что в Музее поэзии никто не хотел водить экскурсии. Все хотели писать и публиковать собственные стихи, в крайнем случае пробавляться статьями о стихах. А она соглашалась подготовить экскурсию и проводить ее бесплатно.

Держался музейщик обособленно и выглядел солидно и важно, словно был гораздо ее старше, а на самом деле, как потом выяснилось, они были ровесниками, только она позже пошла в школу и позже оказалась студенткой, а он успел уже отучиться. Простой клетчатый пиджак сидел на нем элегантно, что, кажется, мало его заботило. Худощавый, но не худой, с черными волосами, но пробивающейся уже сединой и с небольшой лысиной, с отрешенным взглядом темных и, как ей показалось, каких-то сияющих глаз, он остановил бы ее внимание, даже если бы она пришла в музей не из-за его лекций.

– Так вы в наш отдел? – спросил он Вику, едва она переступила порог маленькой комнатки с крошечным зарешеченным окошком, из которой словно был выкачан воздух.

Потом Вика пришла к выводу, что это своеобразный «музейный эффект». За такую вредную работу должны были бы давать молоко, как давали ее маме-микробиологу.

Она кивнула, в замешательстве не пояснив, что это всего лишь стажировка и приходить она будет только дважды в неделю, а денег вовсе не будет получать. Но все это были какие-то мелочи, никому не интересные.

– Еще пожалеете, – с важностью сказал Эдуард Карлов. – Самый тяжелый отдел – экскурсионный. Принуждают водить экскурсии.

– Я очень, очень хочу водить экскурсии! – непроизвольно вырвалось у нее.

– Это по молодости, – он наконец чуть улыбнулся. – Вы ведь еще учитесь?

Она опять кивнула. Потом-то она узнала, что молодость была их общим «недостатком».

– А зовут вас?..

Она мгновенно подумала, какое у нее простое, «бедное» имя. Но имя это ей подходило, было таким же горячим, как она.

Она назвала его со смущенной запинкой, а он даже привскочил со стула.

– Правда? Вика?

Реакция была неожиданно бурной. Только потом она поняла ее причину, о которой уже прежде писала. Теперь он смотрел на «здешнюю» Вику с каким-то новым интересом, точно прежде все вопросы задавал механически.

– А живете вы?..

– О, на самой окраине. В Перове! Вика оживилась, вспомнив это экзотическое местечко, о котором сестра написала шутливые стишата и они их вместе распевали. И сейчас она не удержалась и продекламировала,