Не совсем так - Полина Олеговна Крайнова

мирно плавают в пруду, намагничиваясь к мальчику с бабушкой, рассыпающему на берегу что-то, вероятно, хлебобулочное. На соседней лавочке не по возрасту шумная компания репетирует первомайский шашлык. Мама по-детски болтает ногами, сидя на неожиданно высокой лавке.

– Баба Валя звонила, – говорит мама.

Ну что там, сломался телевизор, очередной выдуманный инсульт, снова жалобы из института? Интересно, как меняются статусы всех членов семьи с появлением нового. Младенец сдвигает всех на порядок, заставляя звать нелепой «бабой» собственную мать. И даже муж или жена, появившиеся в семье, превращают людей в свекровей, тестей, шуринов, золовок…

– Когда же вы поженитесь? Через неделю уже май, пора планировать!

Мама смущается, но я вдруг обнаруживаю в себе неожиданную ясность: им надо пожениться, обязательно надо, чего они?! Это естественно и правильно, и давно пора это сделать, мы семья, даже с документами и правами всё будет проще. Почему я, собственно, так брыкалась вначале?

– Чего вы тянете? Хочешь, я помогу с организацией?

– Булочка, ну ты что, куда торопиться, мы же тихо, скромно. – Мама мнётся, хотя ей очевидно приятно, что я так говорю. Но что-то другое её занимает. – Послушай, баба Валя сказала, что тебе грозит отчисление. Что ты совсем перестала ходить на пары, сплошные долги и двойки, говорят, ты даже не начинала курсовую. Скажи мне, что происходит?

Я ожидаю, что страх и стыд сожмут живот тугим удавом, но не чувствую ничего.

Просто совпадение, это просто совпадение, они действительно могли просто не разбудить меня, просто у Кирилла было очень много дел. Обязательно, обязательно должно быть какое-то объяснение.

Мама смотрит на меня, пытаясь сымитировать строгий взгляд, но я уже не верю. Грозным мог бы быть Витя, да, но и тогда… что, что мне от этого? Прямо сейчас я в эпицентре катастрофы, несоизмеримой по масштабу с детской пугалкой, которой стращали меня несколько лет: ну отчислят и отчислят, какая теперь разница.

Он же прямо при мне говорил по телефону.

Скажи мама это вчера, я, наверное, растаяла бы от позора, просочилась бы через коричневые перекладины лавки, стекла бы лужицей вниз, растворилась в холодном пруду среди глупых уток. Но сегодня уже нет.

– Мама, а давай уедем? Давай, пожалуйста, уедем! Вдвоем, только вдвоем, хотя бы дней на пять, может быть хватит даже на десять. – Мне вдруг кажется, что это лучшая идея, которая была у меня за всю жизнь. – Мне кредит одобрили, нет, это последний раз, честно, но завтра будут деньги. Поедем в Питер! Или вообще в Турцию! Устроим девичник, побудем вдвоём. Мама, пожалуйста, давай!

Она качает головой, поджимает губы, словно я предложила слетать на выходные на Луну, купить собственный остров, переехать в Рио-де-Жанейро – сделать что-то очевидно выдуманное, нереальное. Но я держусь за спасительную мысль:

– Мама, пожалуйста! Только подумай, как будет хорошо! Сколько всего нам нужно обсудить… И когда мы последний раз с тобой были вот так вдвоём? Да и на море ты сколько не была?

– Ну всё, хватит…

– Я сама договорюсь с Витей, честное слово, я уверена, он не будет возражать, это всего на пять дней.

– Екатерина! – Мама снова старается быть строгой и, похоже, даже злится. – Хватит мне зубы заговаривать. Тебе не моря с пляжами придумывать надо, а курсовой заниматься. Бессовестная!

Я хочу ещё проскулить: «Ты мне нужна», но понимаю, что это уже не имеет смысла.

Настаивать дальше бесполезно. Мы не успели на этот рейс, у нас ничего не выйдет.

Мама допивает кофе, выбрасывает стаканчик в мусорку и вздрагивает от получившегося гулкого удара.

– Ты меня очень расстроила, дочь.

Только теперь меня догоняет вопрос: «Почему он это сделал?»

Мама не поймёт. Но это уже не самое главное.

– Добрый вечер! У вас есть две минутки?

Сама не могу поверить, что решилась, но это показалось единственным выходом.

– Катюша, привет! Что случилось? – А вот голос, в отрыве от картинки, неожиданно выдаёт возраст Надежды, какими-то советскими скрипучими нотками между настоящими звуками.

– Я хочу задать вам один вопрос… – Я слышу свой пульс громче и чётче, чем голос. Единственный выход, неловкий вопрос, и всё устаканится, успокоится, всё прояснится, просто развеять глупое недоверие и жить спокойно дальше, заказывать пиццу на завтрак, покупать билеты в отпуск, ехать с ним на странный квартирник… Просто жить дальше, вычеркнув этот тошнотворный день.

– Я только очень вас прошу, вам, может быть, покажется странным, я понимаю, я всё понимаю, но я вас прошу, пожалуйста, ради всего, что нас уже связывает с вами, не могу объяснить почему, но я вас порошу никогда и ни за что не говорить Яну об этом звонке и об этом вопросе. Вы сможете?

Чувствую, что моя пламенная речь пованивает жжёной резиной, но, честное слово, она удаётся мне даже лучше, чем до этого пятнадцать раз в голове.

Трубка молчит, где-то вдалеке, за лесами и горами, играет какая-то очень знакомая мелодия.

– Хорошо. В чём дело? – Голос серьёзный, но тревожный.

– У Яна есть какой-то родственник по имени Кирилл?

Я переписала десять томов с вариантами формулировок этого вопроса. «Вы знаете кого-то по имени Кирилл?» – безопасно, но шансов на точное попадание мало, «У вас в семье…» – неверно, могут не считать его семьёй. «Есть ли у Яна брат?» – опасно, слишком прямо, да и не могу решиться так напролом. «Правда ли, что…», «Был ли у вашей сестры…» – и ещё четыре часа безостановочных размышлений.

– Нет.

Кто-то выкручивает колёсико резкости, и комната передо мной расплывается мыльными тенями, дыхание кончается, сердце вываливается и падает за диван, на него налипают какие-то волоски, кусочки засохшей еды, причудливых форм, стайки мёртвых дрозофил.

– И всё? Это всё, что ты хотела спросить?

– Да. – Я слышу свой голос сквозь длинный-длинный колодец, Аидов грот, сквозь мутную толщу Стикса[13]. Это говорю не я, это только оболочка Кати, пустой воздушный шарик, застрявший на дереве, не долетевший на него за желанием. – Да. Спасибо вам большое. Большое вам спасибо.

Так в парилке сидишь – уже весь извёлся, весь стёк горячим потом в бездонные банные щели в полу, кажется, уже невозможно больше, но всё сидишь, торгуешься с собой: ещё минутку, ещё одну. Вот пойду курить и тогда уже напишу ему. Ладно, помою посуду, и вот тогда. Ну хорошо, сначала чай выпью, а там уже и напишу. Окей, окей, я посмотрю, что по телику, и, если ничего, – напишу сразу. Только одна серия «Давай поженимся!», и вот точно уже всё. Ну, может, ещё одна. Боже, храни Первый канал со всеми его