Конец света - Ребекка Уэйт

и психологической помощи, которая будет определена специалистами отделения психиатрии. М-р Марк Бейкер спрашивает, почему на встрече не присутствует ни один психиатр. Д-р Рис Уильямс отмечает, что в зале заседаний места и так уже маловато.

М-р Марк Бейкер спрашивает д-ра Кристофера Стивенсона, каково его мнение о диагнозе. Д-р Стивенсон заявляет, что диагноз конверсионного расстройства его убедил, и соглашается, что эту информацию следует обнародовать как можно скорее, чтобы сдержать распространение заболевания. М-р Эрик Харрис, член парламента, замечает, что было бы целесообразно обнародовать в первую очередь отчет Агентства по гигиене окружающей среды для сдерживания беспокойства местного населения. Д-р Стивенсон заявляет, что отчет готов. М-р Марк Бейкер предлагает провести пресс-конференцию через два дня для сообщения диагноза более широким слоям населения. М-р Харрис, член парламента, замечает, что именно школа была бы лучшим местом проведения подобного мероприятия. М-р Бейкер соглашается.

Заключение. М-р Марк Бейкер предоставит участникам совещания дополнительную информацию относительно пресс-конференции для обнародования диагноза. Его секретарь свяжется с участниками совещания до завершения рабочего дня в четверг.

Завершение совещания

8

В пятницу – хотя Элинор становилось все труднее отслеживать, какой сегодня день, – от нормального расписания не осталось уже даже видимости.

В актовом зале, по которому гулял сквозняк, тесно расставили ряды стульев. Уместить всех оказалось непросто, потому что, кроме оставшихся в школе учениц и сотрудников, пришли еще некоторые родители и толпа журналистов (которых по возможности постарались упихать в задние ряды; Элинор успела увидеть в их числе Энтони – он пытался поймать ее взгляд). Попечители устроились в первом ряду.

Элинор села с остальными преподавательницами (места для них были отведены с обеих сторон зала). Рядом сидела Вера, всем своим видом выказывая, как нелегко ей сдерживаться. Пока собрание не началось, Элинор оглядела присутствующих девочек. Многие из них подергивались и дрыгались – как и остальные преподавательницы, она уже наловчилась это отслеживать. Элинор надеялась, что родителям и журналистам будет непросто отличить эти спазмы от обычного беспокойного бурления в толпе школьниц. Но если уж научился видеть симптомы, то становилось не по себе. Пока Элинор оглядывала учениц, Рози Бакли (первый год, 12 лет) резко дернула плечом вперед – один раз, другой, третий. Где-то в глубине зала вверх взлетела рука, хотя кому из девочек она принадлежала, было не видно. Рука опустилась, снова поднялась, снова опустилась. Вот это не заметить будет трудно, подумала Элинор.

На сцене находилось четверо мужчин, трое – в костюмах, один – судя по всему, в униформе старшего офицера полиции. Они сидели в ряд, и выглядело это так, подумала Элинор, как будто они сейчас все заиграют на блокфлейтах. Она узнала одного из них – доктора Холливелла, молодого врача, которого она видела в больнице, когда навещала Диану. Ему явно было неловко в пиджаке, неловко на сцене и в целом неловко. Рядом с ним сидел мужчина постарше, темноволосый и бородатый, который, как ей показалось, напоминал Йоркширского потрошителя – не слишком удачное сходство, учитывая обстоятельства. Потом мертвенно-бледный тип с унылым лицом и редкими седыми волосами. Замыкал ряд полицейский, который казался особенно мощным и массивным на фоне субтильного унылого соседа.

Когда мисс Кристи появилась на сцене, шум в зале снизился до легкого гудения, а когда она заговорила – прекратился полностью.

– Спасибо всем, что пришли на наше собрание, хотя нам пришлось созвать его так внезапно, – начала она.

Слева от Элинор вдруг произошло какое-то движение. В боковую дверь ворвалась Луиза Адлер, как обычно, в сопровождении Иды Кэмпбелл. Головы повернулись в их сторону. Мисс Кристи тоже взглянула на девочек, слегка подняв брови. Элинор решила, что ей следует сделать замечание.

– Луиза, Ида, опаздываете, – сказала она тихо.

– Простите, мисс, – прошептала Луиза тоном не слишком покаянным.

Мисс Кристи снова заговорила, объясняя, что органы здравоохранения попросили ее собрать всех в этом зале, чтобы сообщить важные новости.

– Мы пропустили завтрак и объявления не слышали, – извиняющимся тоном прошептала Ида, подходя к Элинор.

– Зато Spandau Ballet[15] не пропустили, – сказала Луиза, кивнув в сторону четырех мужчин на сцене.

Вера хрюкнула, но Элинор постаралась выдержать суровость и сказала:

– Вам придется сесть здесь, рядом с нами. Мест больше не осталось.

Луиза и Ида послушно уселись на два свободных стула рядом с Элинор. Когда Ида села, у нее задергалась рука; Элинор увидела, что Луиза прижалась к ней, блокируя руку.

Мисс Кристи к этому моменту покинула сцену, и на ее место вышел бледный печальный седовласый мужчина. Довольно писклявым голосом он объявил, что его зовут доктор Кристофер Стивенсон и он региональный медицинский управляющий и одновременно медицинский управляющий Агентства по гигиене окружающей среды. Прозвучало это так, будто он сгибается от непосильной ноши. Он представил остальных мужчин с таким видом, словно собирался прочесть над ними надгробную речь.

– С нами два врача из числа тех, что наблюдают девочек в больнице, – старший невролог доктор Джеймс Холливелл и старший психиатр доктор Джон Тиллард.

Доктор Тиллард был мужчина с черной бородой. При упоминании психиатра в зале возникло замешательство; некоторые стали перешептываться.

– И Доминик Хорнер, начальник полиции графства. Я надеюсь, сегодня у них будет возможность внести ясность и ободрить вас, – сказал доктор Стивенсон, однако его тон не внушал особых надежд.

– Я уже ободрилась, – пробормотала Луиза.

– Луиза, хватит! – сказала Элинор.

– Вы все знаете, что мы прошли через тяжелые испытания, – продолжал доктор Стивенсон. – На протяжении последних недель у многих девочек развились разнообразные моторные симптомы, включая тики и подергивания в конечностях. У некоторых из них процесс дошел до судорог, и они были госпитализированы. Мы понимаем, что все причастные волнуются, и причина заболевания стала предметом обсуждения и беспокойства. Мы наконец можем поделиться с вами некоторыми соображениями относительно их состояния. Но сначала я хотел бы дать слово начальнику полиции.

Доктор Стивенсон вернулся и сел, а его место занял полицейский. Глубоким и сильным голосом он произнес:

– Я могу заверить вас, что в настоящее время мы не располагаем никакими данными о наличии преступного умысла в происходящем. (Кажется, он этим не очень доволен, подумала Элинор.) Разумеется, наше расследование продолжается.

В зале немедленно поднялась рука журналиста.

– Если можно, не задавайте вопросов сейчас, – сказал доктор Стивенсон. – Для этого отведено достаточно времени в конце заседания.

Элинор показалось, что замечание полицейского не слишком понравилось доктору Холливеллу. Он наклонился к Стивенсону и стал ему что-то шептать на ухо, а тот только мотал головой в ответ.

Полицейский сел, на его место снова вышел