Конец света - Ребекка Уэйт

– С точки зрения экологической безопасности мы изучили площадку тщательно – весьма тщательно – и не нашли никаких токсинов или загрязняющих веществ, которые могли бы вызвать у девочек такие симптомы. Мы убеждены, что территория школы опасности не представляет.

Элинор услышала недовольный шепот в зале. У нее складывалось впечатление, что хотя аудиторию нельзя было назвать враждебно настроенной, отношение к мужчинам на сцене оставалось весьма настороженным.

– Теперь я передам слово врачам для обсуждения диагноза, – сказал доктор Стивенсон в прежней недовольной манере. – Доктор Холливелл?

Доктор Холливелл встал, сунул руки в карманы, снова вытащил. Потом заговорил, это явно была подготовленная речь.

– Случай оказался непростым, и в ходе диагностических и лечебных процедур мы изучили все возможности. Мы исключили соматические и инфекционные заболевания в качестве источника симптомов и пришли к выводу, что пациентки страдают от заболевания, известного как конверсионное расстройство. Иными словами, их симптомы имеют психологическую подоплеку.

По залу прошла рябь, но доктор Холливелл либо не заметил ее, либо решил проигнорировать.

– Из этого диагноза есть одно исключение – это первая девочка, у которой развились симптомы. Мы считаем, что у нее вирусное заболевание. Вероятно, дебют ее симптомов оказался катализатором вспышки конверсионного расстройства у остальных. Она остается под нашим наблюдением в отделении неврологии. Остальными девочками будут в основном заниматься сотрудники психиатрического отделения. Теперь я передам слово доктору Тилларду, который более подробно объяснит, в чем суть конверсионного расстройства.

Доктор Холливелл вернулся на место с видом, как показалось Элинор, некоторого облегчения.

Встал бородатый мужчина. Он разгладил пиджак, прежде чем начать, и после этого явно задумался, что делать с руками. Поколебавшись, он неловко сцепил их перед собой и начал говорить довольно педантичным тоном:

– Конверсионное расстройство – сложное заболевание, которое напрямую затрагивает взаимоотношения сознания и тела, то есть одну из главных проблем психиатрии. Понять природу соматоформных расстройств непросто. Собственно, чтобы разобраться в корнях того, что мы сегодня называем конверсионным расстройством, следует обратиться к деятельности Поля Брике в Париже девятнадцатого века…

Доктор Холливелл резко прокашлялся, явно не считая, что обращение к деятельности Поля Брике в Париже девятнадцатого века принесет хоть какую-нибудь пользу.

Доктор Тиллард, казалось, внезапно опомнился. Переступив с ноги на ногу, он сказал:

– Когда мы имеем дело с конверсионным расстройством, физические симптомы возникают без какой-либо первичной органической причины. Мы пока что не полностью понимаем, с чем это связано; согласно одной из теорий, подсознательный или подавленный психологический стресс как бы преобразуется, конвертируется в физические симптомы, что, собственно, и дало название расстройству. Когда мы имеем дело с несколькими связанными между собой случаями конверсионного расстройства, мы обычно говорим о «массовой истерии», или, выражаясь более современным языком, о «массовом социогенном заболевании». В этих случаях речь идет о существенной степени психологического заражения. Вспышка с большей вероятностью происходит в закрытых сообществах вроде школы-интерната, и девочки-подростки – одна из самых предрасположенных социальных групп. Но процесс этот бессознательный. Мы должны подчеркнуть, что девочки не воспроизводят свои симптомы намеренно. Мы планируем начать психологическое обследование, лечение и физиотерапию, которые помогут им вернуться в привычное состояние.

Он сел, что должно было означать, что он закончил.

Поскольку вся ключевая информация была обнародована, доктор Стивенсон – который в качестве председателя отвечал за ведение заседания – сказал:

– Ну вот, теперь, я думаю, можно перейти к вопросам.

Элинор казалось, что пока что настроение зала было почти под контролем; определенное напряжение чувствовалось, и все же, пока врачи выступали, его удавалось сдержать. Но стоило перейти к вопросам, как атмосфера заметно накалилась.

Первым встал мужчина из первых рядов – видимо, кто-то из родителей.

– Как сознание может повалить человека и заставить его дергаться, когда при этом ничего по-настоящему серьезного у него нет? Мне это кажется притянутым за уши.

Часть зала одобрительно загудела.

Никто из специалистов на сцене не успел еще ничего сказать, как встал еще один мужчина:

– Моя дочь ходить больше не может, так у нее дергаются ноги. Вы серьезно хотите сказать, что это все у нее фантазии?

Этого человека Элинор опознала как отца Мэри Максвелл. Голос у него слегка дрожал – трудно было сказать, от гнева или от волнения.

Ему ответил доктор Тиллард:

– Я понимаю, что такой диагноз трудно принять. Взаимосвязь сознания и тела еще плохо изучена…

Элинор сразу поняла, что этого говорить не следовало. Доктор Тиллард, видимо, тоже это осознал. Он на мгновение умолк, что позволило отцу Мэри его перебить:

– Если это плохо изучено, почему вы с такой уверенностью диагностируете истерию?

Первый мужчина, который так и не сел, добавил:

– Двух недель не прошло, как девочек госпитализировали, а вы уже решили, что это все психология. По-моему, вы поторопились. Вы серьезно считаете, что исключили все остальное? Вот прямо все?

Доктор Холливелл ответил, явно стараясь пройти между подводными камнями:

– Как я уже упомянул, мы провели ряд анализов и можем уверенно говорить, что симптомы девочек не вызваны никакой подспудной органической причиной. Мы также изучили характеристики их судорог. У них нет никакого сходства с типичными эпилептическими судорогами, и ЭЭГ не показывает никакой аномальной электрической активности мозга, которую можно было бы ожидать. Нет такой зоны мозга, которая при воздействии на нее или при патологии вызывала бы тот букет симптомов, с которым мы имеем дело. Мы абсолютно уверены, что они вызваны психологическими процессами. Природу и разброс этих симптомов ничто иное объяснить не может.

Часть аудитории этим, видимо, удовлетворилась, но мужчина, задавший вопрос первым, сказал:

– По крайней мере, вы ничего больше не готовы рассматривать.

– Есть ли еще у кого-нибудь вопросы? – со значением сказал доктор Стивенсон.

Немедленно подняли руки все журналисты на задних рядах, и доктор Стивенсон, поколебавшись, видимо, решил, что с ними будет легче иметь дело, чем с подозрительными родителями.

– Да, прошу вас, дама в заднем ряду.

Журналистка встала.

– У меня вопрос к представителю полиции. Человек, которого вы арестовали, учитель, – его по-прежнему подозревают в каком-то преступлении?

– Обвинений предъявлено не было, – ответил полицейский.

– Но он в чем-то подозревается? У него ведь криминальное прошлое? Вы сказали, что расследование продолжается.

Полицейский вздохнул и с некоторым сожалением сказал:

– Его больше не подозревают в том, что он хоть как-то замешан в этом деле.

Элинор выдохнула.

– Ну вот, – прошептала Вера, – значит, оправдали. Не то чтобы на нынешнем этапе это имело большое значение.

– Тогда почему вы его задержали? – спросила журналистка.

– Я не могу давать дополнительных разъяснений.

– Следующий вопрос, – сказал доктор Стивенсон. – Да, пожалуйста, мужчина в голубом пиджаке.

Энтони. Элинор бросила на него быстрый взгляд и