Конец света - Ребекка Уэйт

– У тебя есть тайное несчастье, Ида? – спросила Виктория.

– Нет, – ответила Ида, и снова ее рука конвульсивно дернулась, когда она потянулась за ложкой, и молоко разлилось на стол.

– Мне кажется, у Анжелы тоже нет, – произнесла Софи, вытирая стол салфеткой. – Во всяком случае, я ничего такого не знаю. А стресс у нее точно был, из-за пьесы.

– А у Джин Томас родители разводятся! – возбужденно воскликнула Виктория. – Так что у нее из-за этого припадки, наверное. А Дебора Уиллис влюбилась в своего кузена, неудивительно, что у нее ноги стали дергаться, это же инцест, если только ты не в романе Джейн Остен.

– А Эйприл переживает из-за болезни Дианы, – сказала Софи.

– И еще из-за того, что у нее такие ужасные волосы, – добавила Виктория и пояснила, повернувшись к Иде: – В прошлом году она пыталась их выпрямлять утюгом на домоводстве и частично спалила. Стало намного хуже, чем раньше.

– Пока все сходится, – заключила Софи. – Кроме тебя, Ида. Если у тебя действительно нет тайного несчастья.

– Я думала сначала, что некоторые притворяются, – сказала Виктория. – Не Диана, конечно, но Джин, например, и, может быть, Мэри Максвелл. Но я перестала так думать, когда это началось у тебя, Ида. Я знаю, ты не стала бы притворяться, хотя это и выглядит очень странно.

Ида слишком хорошо знала, как убедительно можно изобразить болезнь. Особенно злой иронией казался ей тот факт, что ее мать симулировала, но болезнь казалась правдоподобной, а сама Ида страдает от настоящего недуга, который выглядит симуляцией.

Ничто в этой странной эпидемии не имело смысла.

– Как так может быть, что со мной на самом деле все в порядке? – спросила она позже Луизу, когда они уже готовились ко сну.

Луиза проложила картонками все щели в оконных рамах, но в комнате все равно было очень холодно, и они надевали в постель свитера и халаты. У обеих руки покрылись цыпками.

– Я бы не сказала, что с тобой все в порядке, – заметила Луиза, наблюдая, как Ида с трудом чистит зубы в промежутках между подергиваниями руки.

– Неужели такое может быть вызвано стрессом? – продолжала Ида. Рот ее был полон зубной пасты. – У меня ведь не было никакого стресса. Во всяком случае, не больше обычного. Бывали времена и похуже, вот тогда был стресс.

Луиза несколько минут предавалась размышлениям, а потом сказала:

– Нет, я тоже этого не понимаю. Но мы все здесь застряли, так или иначе. Может, это само место так действует, или дело в том, что мы девочки, или в том, что у нас нет интересных идей, или в том, что у нас нет выбора. Его-то у нас точно нет. Вот у нас и едет крыша.

– Но у тебя-то не едет, – заметила Ида. – А ты ненавидишь это место больше всех. Так почему у меня есть эта гадость, а у тебя нет?

– Понятия не имею, – беспечно отозвалась Луиза. – Может, ты больше подвержена чужому влиянию.

– А что тогда с Дианой? – спросила Ида. – Нам сказали, что у нее вирус. Но какой вирус? Почему нам ничего не объясняют?

Она снова подумала о Диане, как она лежит на больничной койке, и кисти рук у нее напряжены и напоминают клешни, и этот ужасный горловой звук.

Луиза сказала:

– Думаю, они сами не знают.

Д-р Джеймс Холливелл

д-ру Джорджу Фишеру

16 ноября 1984, пятница

Факс

Дорогой Джордж,

Диане сегодня снова хуже, несмотря на надежду последних дней. Была возбуждена и дезориентирована, дергалась на кровати, издавала жуткие звуки; в конечном счете две медсестры и мать ее удерживали, пока я колол седативное. Мать все время плакала. Я и сам не в лучшей форме.

Еще у трех девочек из школы развился моторный тик, что в сумме дает 21 (не считая Дианы). Многие продолжают утверждать, что это отравление пестицидами. Эрик Харрис, местный член парламента, провел встречу в муниципалитете, чтобы успокоить людей. Ты вряд ли удивишься, Джордж, если я скажу, что людей успокоить ему не удалось.

Дж.

Д-р Джеймс Холливелл

д-ру Джорджу Фишеру

17 ноября 1984, суббота

Факс

Дорогой Джордж,

Когда я утром заходил к Диане, она не спала, и, казалось, наступило небольшое улучшение. Реагировала на мой голос, когда я к ней обращался, и кивнула, когда я спросил, слышит ли она меня. Это меня очень ободрило, но при этом она смотрит не на меня, а куда-то мимо. Спросил у матери, и она сказала, что Диана на нее тоже особенно не смотрит теперь, но на голос реагирует. Я достал офтальмоскоп и осмотрел ее глаз. Диск зрительного нерва выглядит бледным. Мне кажется, она слепнет.

Увеличил дозу инозина пранобекса.

Дж.

Д-р Джеймс Холливелл

д-ру Джорджу Фишеру

19 ноября 1984, понедельник

Факс

Дорогой Джордж,

Сегодня ночью она умерла. Мать была с ней, и я тоже (Рис вызвал меня по пейджеру). Видел Лемана в ординаторской рано утром. Мы оба были очень подавлены.

Семнадцать лет, Джордж. И спокойной смертью это не назовешь. Под конец она ослепла и выла как раненый зверь.

[Без подписи]

Д-р Джеймс Холливелл

д-ру Джорджу Фишеру

19 ноября 1984, понедельник, вечер

Факс

Джордж,

Спасибо, что позвонил Рису. Естественно, при вскрытии посмотрят и на мозговую ткань. За кого ты меня принимаешь. Мне хреново, но я не лишился рассудка. Вскрытие идет прямо сейчас. Патологоанатом – Бернем; я раньше с ним не сталкивался. Результаты гистопатологического исследования будут известны как только так сразу.

И нет, не нужен мне никакой отпуск. Ужасно неловко, что Рис меня об этом спрашивает. Пожалуйста, позвони ему и успокой его, скажи, что у меня нет нервного срыва, ладно? Когда я писал тебе предыдущую записку, я был очень вымотан.

Дж.

10

– Ты слышала? – спросила Луиза, скользнув на сиденье рядом с Идой.

Шел второй урок – история, но Ида не видела Луизу с самого утра. С тех пор по школе разлетелась ужасная весть о Диане. Учителя еще ничего им не говорили, но слухи по школе всегда распространялись быстрее, чем официальные объявления.

– Слышала, – сказала Ида.

Ее подташнивало от ужаса, было трудно сохранять ясную голову во всеобщем лихорадочном возбуждении. Многие девочки, особенно те, у кого проявлялись симптомы, находились в состоянии нарастающей паники, уверенные,