Тайна мистера Сильвестера - Анна Кэтрин Грин

class="p1">– Какая ночь! Какое место! – воскликнул он, обвив руками Поолу с таким взглядом, который заставил ее задрожать сквозь ее слезы. – Вы так беспокоились обо мне, – шепнул он.

– Да, да! Дом, в котором вы находитесь, горел, и мы боялись, чтобы вы не погибли в пожаре. Но кто-то сказал нам, чтобы мы шли сюда, и…

Она замолчала, пораженная ужасом; она только сейчас увидала мертвого ребенка и стонущую мать.

– Это Джекилина Джефа! шепнул он. Мы нашли ее, и я боюсь, только затем, чтобы закрыть ей глаза.

– Джекилина Джефа! – вскрикнула Поола.

– Она была в том доме, который загорелся, и теперь оплакивает своего сына.

– Джекилина Джефа! – опять произнесла Поола. – А это кто? – спросила она, указывая на Роджера Голта.

– Это Роджер Голт, тот человек, которому следовало бы быть ее мужем.

– О, я помню его, – вскричала Поола, – и ее также, и мальчика. Но она сказала мне, что она не мать его.

– Она тогда не знала: этот человек обманул ее.

Поола бросилась вперед.

– Джекилина Джефа! вскричала она, – слава богу, вы нашлись наконец!

Но женщина оставалась безучастна к этому крику, как и ко всем другим.

– Мой сын, – стонала она, – мой сын, мой сын!

Поола с ужасом отступила и со страхом и сомнением смотрела на страшное существо, находившееся перед ней, но тотчас же наклонилась к ребенку и нежно поцеловала его. Женщина вышла из оцепенения.

– Мой сын! – вскричала она, схватив ребенка на руки с дикой ревностью, – никто не должен дотрагиваться до него, кроме меня. Я убила его, и он теперь принадлежит мне одной!

Но тут же опять положила ребенка на пол и начала по-прежнему стонать.

Поола не теряла мужества. Положив руку на лоб ребенка, она тихо погладила его волосы и сказала спокойно:

– Вы повезете хоронить его в Гротвель? Ведь Марджери Гемлин ждет вас, вы знаете?

Трепет, овладевший Джекилиной, ободрил Поолу продолжать.

– Да, она ждет вас так давно! Она измучилась, пятнадцать лет время продолжительное, Джекилина!

Глаза Джекилины свирепо засверкали.

– Вы сами не знаете, о чем вы говорите, – вскричала она и опять наклонилась к ребенку.

Поола продолжала:

– Те, кого так любят, как вас, Джекилина, не должны предаваться отчаянию, даже если ваш ребенок умер, все-таки осталось одно существо, которое вы можете сделать счастливым.

– Его? – спросила Джекилина, со страшным сарказмом обернувшись к Голту.

Поола покачала головой.

– Нет, нет, не его… позвольте мне рассказать вам историю, – шепнула она.

– В одном небольшом городе, недалеко отсюда, есть один большой пустой дом. Туда не ходит никто, кроме одной старушки, которая приходит каждый вечер в шесть часов, проходит по запущенному саду, отпирает боковую дверь, входит в дом и остается там один час, молясь за ту, возвращения которой она не переставала ожидать.

Джекилина ничего не сказала, но походила на человека, перед глазами которого рассеялся туман.

– Она ждет пятнадцать лет, – торжественно продолжала Поола, – она обещала и не забыла своего обещания.

Джекилина вскрикнула и протянула руки.

– Я этому не верю, – вскричала она, – никто не умеет так любить.

Она замолчала, задрожала, дико осмотрелась вокруг и без чувств упала возле своего мертвого сына.

Поола с благоговением наклонилась к ней и поцеловала ее обожженный и окровавленный лоб.

Сильвестер обернулся к человеку, который был причиной всех этих бедствий.

– Я беру на себя попечение об этой женщине, – сказал он, – и о похоронах вашего сына.

– Как, вы сделаете это, – вскричал Голт, и краска разлилась по его мертвенно-бледным щекам, – Я прошу у вас прощения за все, что замышлял против вас, я это делал для моего мальчика; о себе я не очень заботился. Я не мог видеть, как он голодает и мерзнет. Забудьте прошлое, а в будущем я вас беспокоить не буду.

– Вот это хорошо, – сказал Бёртрем, подходя, – вы, наверное, очень устали, – дядя, проводите Поолу, а я сделаю здесь все, что нужно для этой женщины и ребенка.

– Благодарю тебя, – сказал Сильвестер, – я устал, и охотно передаю тебе мои обязанности. Эта женщина, несмотря на ее кажущуюся бедность, имеет большое состояние, – шепнул он, – пусть с ней обращаются, как с аристократкой.

Сказав это, Сильвестер взял Поолу под руку и увел ее.

XLIII. Решение

Они пришли домой и стояли в библиотеке.

– Поола! Прочли вы письмо, которое я оставил для вас на моем письменном столе?

– Каждое слово, – ответила она.

Он вздрогнул, и грудь его высоко поднялась.

– Вы прочли, – вскричал он, – и все равно пошли за мной в это опасное место?

– Да, – ответила она.

– Стало быть, вы не презираете меня? – воскликнул он.

– Я теперь только начинаю понимать достоинства человека, который до сих пор был для меня тайной, – сказала она.

Он покачал головой, а она продолжала с серьезным видом:

– Вопрос состоит не в том, каков был человек, а в том, каков он есть. Тот, кто для защиты невинного от стыда и горя не скрывает своего прошлого бесславия, достоин любви женщины.

Сильвестер печально улыбнулся.

– Бедняжечка, – прошептал он, – не знаю, гордиться или огорчаться вашей нежной преданностью. Мне было бы очень жаль лишиться вашего уважения, но это было бы гораздо лучше, гораздо лучше для вас.

– Зачем вы так говорите? – спросила Поола. – Неужели вы думаете, что я так пристрастна к удовольствиям, что не буду в состоянии разделить лишения тех, кого я люблю? Тем более лишения прошлого, – прибавила она, – которые со временем будут уменьшаться и уменьшаться, а счастье все увеличиваться и увеличиваться.

– Разве вы не видите, – продолжал он, – что, как ни снисходительно судите вы обо мне, вы никогда не можете быть моей женой, Поола!

– Нет, не вижу, – шепнула она, – если нас разделяет только ваше угрызение совести за прошлое. Человек, победивший себя, имеет право завоевать сердце женщины. Я ничего не могу сказать больше…

Она робко протянула руку. Он схватил ее пылко и прижал к сердцу, но не удержал в своей руке.

– Да будет благословенно ваше милое и благородное сердце, – вскричал он. – Господь услышит мои молитвы и сделает вас счастливой, но не со мною, Поола. Это невозможно. Я вас люблю – не смею даже сказать до какой степени, но любовь не может стать поводом для того, чтобы я принес вам несчастье. Ни одни только мои угрызения совести разлучают нас, мне предстоит бесславие, огласка, я был бы абсолютно бесчестным человеком, если бы подвергнул вас этому.

– Но я подумала, что все кончено, – пролепетала Поола, – этот человек обещал прекратить свои преследования…

– Он обещал, но он забыл, что моя участь не зависит уже от его снисхождения. Письмо,