Немного чумы - Роман Львович Шмараков

где он господствовал, Тидей – из Плеврона, Пилены и других мест, Партенопей пришел с лучниками Паррасия, Нонакрии и Орхомена, а Нестор послал ему под началом Гиппомедона конницу из Пилоса, хотя сам не пошел. Полагая, что без Амфиарая ему не осилить фивян, Адраст поехал просить его, чтобы отправился с ним, уверенный, что тот, будучи его деверем, не откажет. Адраста приняли со всяческим почетом, и за трапезой он выложил Амфиараю, с чем приехал, суля ему несметные богатства, какими полны Фивы, и расписывая позор, покрывающий человека, который по малодушию остается дома, возле прялки, когда все развертывают знамя. Амфиарай выслушал его и сказал, что даст ответ утром. После этого он распорядился, чтобы Адрасту приготовлены были лучшие покои, какие у него есть, и туда были отнесены все его прекрасные ковры. На ночь Амфиарай усердно молился, прося у Бога разумения, так как имел большие сомнения насчет этой войны. Потом он спокойно уснул, а среди ночи проснулся с громким стоном и принялся жаловаться на свою участь. Его жена крикнула слуг, принесли факелы, прибежал его сын, а после всех пришел и Адраст, спрашивая Амфиарая, что его возмутило. Амфиарай долго не отвечал, озираясь по своим покоям, словно впервые их видел, но наконец разрешил молчание и воскликнул: «Видано ли, чтобы за самые тяжелые грехи так наказывали человека, – ибо предстоит мне не только сгинуть на чужбине и в бесславии, но и живым увидеть свои похороны, а по смерти быть их лишенному, а ты, причина этого, – прибавил он, обратившись к Адрасту, – вернешься живым и невредимым». Адраст, в изумлении от таких речей, пытался обратить дело в шутку, сказав: «Милый брат, что бы там ни случилось, это не из тех вещей, которым следует придавать важность. Вы много размышляли об этом деле, вот оно вам и привиделось; а оттого, что черные испарения земли охватили ваше воображение, вам представились похороны и все, что с этим связано. Утром все забудется, а верить снам оставьте тем, кто любит сам себя пугать баснями». Но Амфиарай, ничего не отвечая, отвернулся лицом к стене, так что Адраст, исчерпавший доводы и лишившийся терпения, начал было угрожать ему, однако вовремя спохватился, рассудив, что ссорой ничего не поправишь. В миролюбивых словах он пожелал Амфиараю здравия, сказал, что для важных решений надобно время, и с сими словами вышел, оставив его на попечение родни и слуг.

II

У жены Адраста было ожерелье, искусно сделанное из золота, в которое были вставлены изумруды, цветущие скрытым огнем, и другие прекрасные камни. Из-за ожерелья Эрифила много завидовала этой даме, своей снохе, мечтая сама наряжаться им в праздничные дни, и Адраст хорошо знал об этом. Только наступило утро, он явился к Эрифиле и сказал: «Дорогая сестра, родня должна помогать друг другу, и в Писании сказано, что братское согласие – самая прекрасная вещь на земле; и сдается мне, что у нас с тобой есть повод это засвидетельствовать. Подлинно, ты, как никто, можешь помочь мне, а я в свою очередь отблагодарю тебя так, что тебе не придется жаловаться». Эрифила, слушавшая его со вниманием, сказала: «Расскажи, милый брат, чем я могу тебе помочь, и я это сделаю». Он не заставил себя упрашивать и сказал: «Тебе ведомо, что твой супруг – весьма могущественный государь, чья слава ширится, как запах излитого мира. Нет в наши дни человека, который, начиная важное дело, не заручился бы его благосклонностью, ибо без нее любая затея будет прямым безумием. И вот ты видишь, что из-за дурного сна, навеянного смрадом из болот, он отказывает мне в помощи с неслыханной строптивостью, как будто я ему не давний союзник, друг и родственник, и от этого задуманная мною война пойдет несчастливо и бесславно».

Тут Эрифила, перебив его речи, промолвила: «Я и сама печалюсь вместе с тобой, видя упорство моего мужа, из-за которого он может лишиться и выгод, и славы; только чем же я могу тебе помочь? едва ли он послушает меня больше, чем кого другого». Адраст же, только того и ждавший, воскликнул: «Ты, и никто другой! Разве ты не помнишь, как он клялся, что послушается твоего суда? Пособи мне, милая сестра, а я за это исполню твое сокровенное желание и подарю тебе ожерелье моей супруги».

Некогда у Адраста с Амфиараем вышел спор из-за одной пограничной крепости: Амфиарай напоминал, что Адраст дал ее в вено за Эрифилой, а тот утверждал, что не помышлял и не говорил ни о чем таком. Тогда они решили, что спор между ними должна судить Эрифила, которой они одинаково доверяли, и каждый принес клятву, чтобы впредь, когда между ними выйдет несогласие, подчиниться тому приговору, какой вынесет женщина, связывающая их родством.

Когда Эрифила вспомнила об этом, в ней от радости взыграло сердце, и она сказала: «Теперь-то, возлюбленный брат, это дело в наших руках: положись на меня и жди вечера, когда я вручу тебе нечто более ценное, нежели любое золото, а именно всю силу моего супруга». До вечера они ни о чем не разговаривали, а за трапезою Адраст снова спросил Амфиарая, не переменил ли он своих мыслей, а тот отвечал, что нет. Тогда Эрифила сказала ему: «Ты помнишь, из-за той крепости, что вызвала вашу ссору, ты клятвенно обещался слушаться меня». Амфиарай сказал: «Да, я помню ту крепость, справедливо никто из нас не хотел отдавать ее другому: она высится до небес и достает корнями до преисподней, владеть ею – значит никогда не знать поражений». Эрифила сказала: «Так вот, вспомни свое обещание и выслушай, что я тебе скажу: по-моему, не пристало тебе оставаться в праздности дома, где тебя ждут лишь укоризны в малодушии, а надобно немедля объявить сбор и послать за теми, кто в Малее и Мессе, чтобы они собирались тоже: и я прошу тебя вспомнить, как ты клялся».

Слыша это, Амфиарай просил жену не упорствовать в этом требовании, но она сказала, что мнения своего не переменит, ибо ей больно думать, как начнут обвинять его в малодушии; и тогда он выплеснул вина и написал на столешнике: «Все понапрасну» – и поднялся, чтобы дать распоряжения о сборах.

III

За несколько дней его люди съехались из Карий, Мессы, Фариса и всех тех мест, куда за ними посылали, а тем временем Адраст отправил нарочного к жене с приказанием отдать ему ожерелье, чему она повиновалась не без горести; и на другой день Эрифиле доставили ожерелье, и она приняла его с ликованием. Когда же Амфиарай отправлялся вслед за Адрастом,