Немного чумы - Роман Львович Шмараков

он с удивлением спрашивал себя, сколько терпения дано человеку по Божией милости, отчего он до сих пор жив и сносит все это. Таким-то вот образом влача несчастный свой век, он бродил по трущобам, не встречая никого, кроме диких зверей.

V

В один прекрасный день Алкмеон вышел к какому-то замку, куда постучался, прося прибежища. Управитель распорядился накормить его на кухне и пустить спать на конюшню. В час, когда к Алкмеону обычно сходились его прогневленные родичи, они заполнили конюшню, почуявшие кони принялись беситься, грызть стойла и ржать. Слуги решили, что это от чужеземца на коней напало бешенство, и, невзирая на его уверения, что он в этом ни капли не виноват, выгнали его проводить ночь на дворе под открытым небом. Когда настал день, он взялся помогать конюхам, таская воду, чистя лошадей и проявляя всяческое усердие, лишь бы его оставили еще на ночь. Они ему позволили, однако ночью случилась та же история, только призраков было еще больше, и Алкмеона снова вытолкали взашей на двор, где он уселся, прислонясь к колодцу. А поутру слуги велели ему убираться из замка, говоря, что довольно он шутил им шуток и что они не допустят до того, чтобы он перепортил им всю конюшню. Он же говорил, что ему позволено здесь спать управителем и что еще одну ночь он проведет тут, хотят они того или нет. Слыша это, конюхи кинулись на него с кулаками; в Алкмеоне же, в сколь ни жалком состоянии он пребывал, почти забыв самого себя, проснулся великий гнев; он вытянул оглоблю и размахнулся ею так, что отнес всех их в сторону, иному вышибив зубы, иному проломив голову. На шум начала сбегаться вся замковая челядь, от которой Алкмеон отбивался как мог, крутясь по двору, как медведь на цепи, и все вместе они подняли крик до небес, так что со стороны можно было подумать, что замок взят приступом и его грабят враги. Наконец, встревоженный, вышел владелец замка, старый седоволосый рыцарь, который, видя это непотребство у себя во дворе, прикрикнул на слуг и велел тотчас остановиться; а потом, обратившись к Алкмеону, спросил, кто он такой и что делает в его замке. Алкмеон отбросил оружие и учтиво отвечал, что он бедный человек, нашедший пристанище в его замке, и что он жалеет о том, что здесь учинилось, и просит его простить. Видя, что перед ним человек не простой, хоть и пришедший в жалкое состояние, рыцарь испытал любопытство и велел отвести гостя в баню, а потом дать ему пристойные одежды, чтобы он мог явиться к трапезе. Когда все это было исполнено, Алкмеон пришел туда, где в замке трапезовали, и хозяин залюбовался его статью и изяществом. На его расспросы Алкмеон отвечал, что раньше состоял в дружине Амфиарая, но после его гибели ушел из Амикл и бродит теперь, не имея дома, под влиянием безумия, которое на него находит; слыша это, хозяин утешил его, говоря, что человеческий жребий вращается, как кубарь под плетью, и никому не угадать, куда прикатит назавтра.

В замке было заведено за трапезой слушать чтение, чтобы время не пропадало даром. В этот раз хозяин распорядился, чтобы читали историю о Фиесте и Атрее, об их вражде и о том, как Атрей убил сыновей Фиеста и накормил его их мясом. Вначале Алкмеон недоумевал, зачем такие вещи здесь слушают за едой, но потом поневоле увлекся, сожалея несчастному отцу и говоря в своем сердце, что сколько бы человек ни провинился, ужасно претерпеть такое наказание. Когда же было прочтено, что во время этого проклятого обеда солнце побежало вспять, оставив среди дня полное звезд небо, Алкмеон задумался над услышанным. «Помысли о том, что тебе говорят, – сказал он себе, – ведь тут не без воли Божией открыт для тебя путь к спасению. Написано, что солнце, сие око небесное, не потерпело видеть землю, где учинялись такие непотребства, но с негодованием отворотилось. А если бы я нашел землю, которой солнце не видело, когда совершалось мое преступление, то, возможно, там обрел бы прохладу и забвение моих мук. Как отец мой, умирая, вместе с солнцем видел края, никогда невиданные, так и я, увидев места, доселе неведомые солнцу, оживу». В сих думах он так забыл о том, где находится, что с силою ударил кулаком по столу, чем очень удивил хозяина. Он решил было, что на его гостя вновь находит помешательство, но тот, начав разумную и мирную речь, его успокоил.

На ночь старый рыцарь, владевший замком, велел отвести гостю лучшие покои, но Алкмеон всячески просил отправить его в самый убогий и тесный чулан, какой только тут есть, лишь бы в нем можно было вытянуть ноги, и столько раз повторил эту просьбу, что рыцарь, весьма недоумевавший, наконец велел постелить ему в самой тесной клетушке. Видя таковое смирение гостя, все считали, что причиною этому возложенный им на себя обет, вследствие чего стали выказывать ему особое уважение, а между тем он хотел оказаться в тесноте, чтобы поменьше гневных призраков вокруг него столпилось. Наутро он встал и самым вежливым образом простился с хозяином, хотя тот звал его задержаться; но Алкмеон никак не мог остаться еще на ночь. Напоследок владелец замка распорядился дать гостю хорошего коня и подарил ему те одежды, в которые был он наряжен у него в доме; и они простились с великой приязнью.

VI

Покинув замок, Алкмеон долго странствовал в поисках невиданной земли, но не знал успеха. Не один раз люди говорили ему, что слыхали о чем-то подобном, но всегда оказывалось, что либо молодой лес поднялся быстрей обычного, либо где-то запрудили реку высокой плотиной, и его надежды обманывались. Между тем призраки по-прежнему его преследовали, изводя его жизнь без милости, а одною ночью он увидел среди них своего дядю Адраста, из чего Алкмеон уразумел, что и он умер; тот, гневный в высшей мере, указывал на него перстом и кричал, что вот-де человек, прославивший себя на всю Грецию подлым убийством матери, еще жив и дышит. Наконец Алкмеон добрался до одной большой реки, называемой Ахелой, и, не видя через нее переправы, решил отдохнуть до утра. Облюбовав себе место, которое почитал пустынным, он наткнулся на мужика, который тихонько лежал в траве, насторожив тенета на птицу, и глядел на всадника с неудовольствием, высунувшись из былья, ибо тот распугивал ему добычу. Меж тем на речной стрежи было видно острова, поросшие камышом, из которого поднимались тучи птиц с громким