Годы возмужания - Ахняф Арсланович Байрамов

Начало весны. Полдень. Воткнутая в сугроб железная лопата, нагревшаяся на солнце, медленно падает…

Минсылу, вздрогнув, проснулась. Необъяснимая тревога охватила ее. В голову лезла всякая чушь, связанная со сном. Лишь придя в больницу, сумела отвлечься от навязчивых мрачных мыслей. Во дворе увидела Максима. Ему уже разрешили прогулку. Сидя на скамье, он занимался странным, не мужским занятием: из белых цветов сплетал венок. И улыбался при этом рассеянной, отрешенной улыбкой.

Но тот сон тревожил Минсылу несколько дней, потом она забыла о нем. И вдруг случилось страшное, непоправимое…

Максим прогуливался по двору. Некоторое время спустя в воротах появилась группа мальчишек и девчонок из родного села Максима. Они бывали здесь уже не раз. Навещая земляка, обычно влетали с шумом и гамом. Но сейчас у них был подавленный вид.

Веснушчатый мальчишка выступил вперед. Вытащил из кармана маленькую бутылочку и протянул Максиму. На горлышке сохранились остатки полусгоревшей детской соски.

— Мы расчищали пожарище, дядя Максим… там, где был амбар, — запинаясь, сказал он. — Хотим, чтоб памятник нашим… которые сгорели. И вот нашли…

— Тетя Катя написала, — добавил кто-то и спрятался за спины товарищей.

И третий хотел было вмешаться в разговор, но осекся, увидев, как лицо Максима покрылось странным белым налетом. Максим трясущейся рукой вытащил из бутылочки обрывок бумаги, развернул ее и, шевеля посеревшими губами, стал читать строки, написанные неровно застывшими блеклыми чернилами. «Кровь!» — пронеслось у него в голове. Он смотрел на буквы, на знакомый родной почерк, и из глубины прошлых лет звучал до боли знакомый голос:

«Максим, родной мой!

Перед казнью учительница Михайлова сделала подкоп и просунула в него четырехлетнего сына Алеся. Но обер схватил мальчишку и крикнул: «Не бойся, красная тварь, я его выращу, как надо!» Максим, коханый мой, отыщи Алеся, спаси. Алесь не должен стать палачом. Прощай…»

Он едва успел дочитать, как острая боль вонзилась в сердце, опрокинула его на землю. Он упал на бок, неловко подвернув руку. К нему подбежали люди в белых развевающихся халатах. Но он уже ничего не чувствовал. Бесчувственно лежал на пожелтевшей осенней траве, с мучительно прикушенной губой, с зажатым в руке клочком бумаги, написанным кровью…

2

Окоченевшая на морозе рука, отогреваясь, болит все сильнее. Словно могильным холодом обдало Минсылу, когда ей сообщили о внезапной смерти Максима. Она шла по притихшей, безлюдной улице, и печальная мысль сверлила ее мозг: «Не уберегли, не уберегли…»

Проводили солдата в последний путь. Кто-то поддерживал ее под руки, но она осторожно отстранила их. О, как долог недлинный путь от госпиталя до кладбища! День был пасмурный, в ушах надсадно выл ветер. Опухшими от слез глазами она смотрела на бледное и чуть торжественное лицо Максима, на прядь волос, которая шевелилась надо лбом, и только когда загремели о крышку гроба влажные комья земли, поняла, что больше она никогда Максима не увидит. И тогда зарыдала.

Ее поддержали, отвели в сторону. Удары комьев о гроб больно отдавались в сердце.

Над могилой вырос черный холмик. Поставили скромный фанерный обелиск с жестяной красной звездой. Он почти скрылся под венками и грудой цветов.

У ворот кладбища Минсылу невольно оглянулась. У могилы маячила одинокая и очень сиротливая фигура белокурой художницы…

По дороге домой кто-то задумчиво проговорил:

— Жил себе человек и умер. И вкуса жизни по-настоящему понять-то не успел. Остался от него один могильный холмик. Спрашиваешь себя иногда, стоит ли ради этого проходить семь кругов ада? А ведь воевал парень, огонь и воду прошел, а тут… Эх, судьба!..

Минсылу не хотелось ни спорить, ни возражать. Настроение людей было ей понятным, и она лишь убыстряла шаги. А холодный ветер остервенело гнал по дороге серую пыль, надоедливо свистел в ушах.

«Как мало ты прожил, Максим! Не успел выполнить Катюшин завет… Но это сделают другие. Алесь не должен быть палачом. Спи спокойно…» Она уже не шла, а летела, как бы соперничая со своими мыслями, и обеспокоенно приговаривала: «А найдут ли Алеся? Где?.. Эх вы, мысли мои неугомонные! Вечно вы со мною не в ладу, куда же вы меня еще зовете, куда тянете?..»

Часть третья

ЗНАКОМЫЕ МЕЛОДИИ

Глава восемнадцатая

1

Свинцово-серые лохматые тучи, поднявшись над горизонтом, тяжело плыли по небу. Вот они повисли над Агиделью. Резкий ветер пробежал по вершинам деревьев. Зеленоватые волны, летевшие друг за другом, ударялись о берег. Где-то в зарослях кудрявого тальника замер девичий смех.

Сарьян, шагая по тропе, вьющейся в кустарнике на левом берегу, невольно насторожился. Снова послышался взрыв девичьего смеха. Сарьян, улыбнувшись, прислушался к нему и зашагал дальше широко, быстро размахивая руками. Его почему-то потянуло именно туда, где звенел девичий смех.

Только теперь он почувствовал, как стосковался по этим дорогим сердцу местам. Столько времени прошло с тех пор, как в последний раз бродил по зеленым берегам Агидели. Тяжелая военная страда, ранение, а затем прерванная войной учеба в политехническом институте. Разительно изменились берега реки. Они словно бы помолодели. Робкие гибкие саженцы, которые высаживали на комсомольских субботниках, превратились в стройные раскидистые деревца. Обрывистый берег, поросший кустарником, прорезали линии электропередач.

Еще недавно вот здесь, на пустыре, у подножия скалистой горы паслись коровы, резвились козлята. Сейчас громоздятся новые корпуса паровозного депо. Поблескивающие смазкой черные локомотивы, победно дымя, выходят в далекий путь. Шло лето сорок восьмого…

Ощутимо изменились и люди. Что-то новое виделось ему в приветливых улыбках девчат, в уверенных взглядах парней. Ему стало немного грустно. Он вздохнул и ускорил шаги. Ветер стал еще более приглушенным, оживленнее зашептались кроны деревьев. Опять вспыхнул и стих короткий, манящий девичий смех.

Хорошо было побродить здесь! Прошлое вспомнилось в сладкой успокаивающей грустной дымке, будущее представлялось если не радужным, то во всяком случае уверенным, надежным. Он выбрался на небольшую поляну и, привлеченный каким-то новым звуком, остановился. Что это? В монотонном шуме деревьев, в свисте ветра ему почудился женский плач. Или это только ему показалось?

Между тем погода заметно портилась. Лохматые тучи, бесформенно нагромождаясь друг на друга, тяжело перевалив гору, уже толпились над рекой, над городом. Блеснула молния, заполнив пространство между небом и настороженной землей, победно раскатился гром.

Но тот плач слышался и в промежутках между ударами грома. Нет, явно что-то случилось.

И, уже не размышляя ни