Годы возмужания - Ахняф Арсланович Байрамов

Сарьян поблагодарил Шакирова. Он был готов хоть сейчас отправиться вместе с Рахмаевым в цех. Но тут в кабинет вошла Дания и сказала, что главного вызывает сам директор.

— Вас тоже он просил подождать, — сказала она Сарьяну и Рахмаеву.

Они задержались в приемной. Вскоре секретарша жестом указала на дверь директора:

— Входите…

Что за объяснение произошло между Мостовым и Шакировым, Сарьян, конечно, мог только догадываться. Но было ясно, что стычка произошла основательная. Об этом говорили их возбужденные лица.

Директор, как всегда, был предупредителен и вежлив. Он крепко пожал руку Сарьяну.

— Произошли маленькие изменения, товарищи. Мы тут посоветовались и решили назначить тебя, товарищ Мирхалитов, главным механиком завода. Словом, отныне ты будешь правой рукой Идельбая Шакирыча.

Онемевший от неожиданности Сарьян не мог вымолвить и слова. Не знал, что ему делать, радоваться или огорчаться такому назначению. Только и сумел вымолвить:

— За доверие спасибо…

Простившись, они вместе с Рахмаевым и Шакировым вышли из кабинета. Когда проходили мимо стола секретарши, главный тяжело, всем телом, повернулся к Сарьяну:

— Ладно, правой рукой так правой… Сегодня заканчивай дела с оформлением и завтра же принимайся за работу. В самое горячее время угодил…

Глава девятнадцатая

1

Когда Сарьян вернулся на завод после окончания института, жизнь Хасанши пошла, как говорится, кувырком. Неприятности посыпались одна за другой… Еще не так давно он невозмутимо восседал в кабинете. Никто не нарушал его покоя. Хасанша поморщился. В селекторе прозвучал требовательный голос начальника планово-производственного отдела:

— Механический!

Хасанша вздрогнул. Машинально ответил:

— Слушаю.

— Узлы в сборочный цех отправлены?

— Должны были отправить. Схожу узнаю… — торопливо ответил Хасанша, как вновь раздался властный голос:

— Послушайте, Яныбаев, вы же заместитель начальника цеха по производству. И вы даже не в курсе дела!

Вот и вправду, на бедного Макара все шишки валятся. Эти злые упреки — прямое обвинение в беспечности! — прозвучали и на планерке производственного отдела. Когда его попытки оправдаться ни к чему не привели, показная невозмутимость сразу же слетела с лица. Хасаншу охватило странное оцепенение. Во всем, что он видел в последнее время, — в том, как возмущалась бригадир Сэскэбикэ Аралбаева из-за пролитого на пол масла, как возбужденно-приподнятым было настроение начальника цеха Рахмаева и мастера Петра Иванченко, — во всем он видел радость по поводу возвращения Сарьяна на завод. И все это звучало как бы обещание скорых и ощутимых перемен. И сердце невольно охватывала тревога, словно оно предчувствовало что-то.

Нет, он не думал сдаваться. Хасанша отгонял от себя мрачные мысли, был деятелен и внешне весел. Но стоило остаться наедине со своими думами, как горькие мысли снова одолевали его. В довершение ко всему, как-то сходя с трамвая, случайно подвернул ногу. Вообще в последнее время у него все стало валиться из рук. Дошло до того, что утром, когда торопливо брился, нечаянно порезал подбородок. «Осторожнее надо, сынок, осторожнее!» — услышал он голос отца, и в его словах ему вдруг почудилось более серьезное предостережение. Хасанша, который раньше брился через день, теперь каждое утро проводил у зеркала с лезвием в руках. «И чего он так прихорашивается? — думал, поглядывая на него, отец. — К добру ли? И руки вон как трясутся…»

«Не к добру…» — думал сам Хасанша, вспомнив нежданную встречу с Сарьяном на берегу, и окончательно уверился в собственном невезении. Сегодня, например, имя Сарьяна не сходило с языка Хафиза Ибатулловича. Его позвали к директору, видать, решалась судьба Мирхалитова.

Хасанша, растерянный, чувствуя неприятную дрожь в ногах, — будто подхватил малярию, — пошел к себе в кабинет. «Как оно все будет? — мучительно размышлял он. — Все ли я сделал? Может, действительно выйдет по-нашему? Вроде бы везде, где нужно, побывал, поговорил. Даже Афлетун-агай похвалил: мол, правильно, стучи в семь дверей, чтобы открыть одну. Но узнав, что он, Хасанша, по-доброму не поговорил с Сарьяном, с видимым сожалением сказал: «Э-эх, Хасанша, Хасанша… Надо считаться с тем, что у Мирхалитова солидный авторитет. С этим выскочкой в открытую не схлестывайся, зубы обломаешь, еще раз тебе говорю. А теперь пора ошибку исправлять, сходи и извинись перед ним, потолкуй по-дружески…»

Но не все получилось так, как ему хотелось. Сарьян держался подчеркнуто строго и на просьбу Хасанши извинить за тогдашний случай не ответил. Только Яныбаев перевел разговор на другое. Они некоторое время постояли в проходной, говоря о том, о сем.

— Ты что, и мать привез сюда? — спросил Хасанша.

— П-подумал, подумал и п-привез. Вместе веселее. Да новая моя квартира хоть куда. Так и живем вдвоем.

— А дом в деревне? Продали?

— Нет, не продали, Сайде оставили. Ну, если он ей будет не нужен, так, в крайнем случае, хоть на дрова.

Услышав имя бывшей жены, Хасанша помрачнел. Глухо спросил:

— А жениться не собираешься?

— На ком прикажешь? — Сарьян, сверкнув глазами, отвернулся.

Хасанша же в свою очередь сразу почувствовал в том внешне безразличном вопросе такую жестокую тоску, что на миг жалостливо взглянул на него. Потом, равнодушно пожав плечами, закурил. Разговор сам собой потух. Они распрощались.

А между тем Хасанша отлично знал, где сейчас Минсылу. Лишь неделю назад он неожиданно встретил ее на крыльце универмага. Но ничего не сказал о ней Сарьяну.

Минсылу, похоронив Максима Ковалева, той же осенью уехала к родителям. И лишь недавно они все вместе вернулись в Башкирию. Неудержимо потянуло в родные края. Поселились в Уфе.

— Что ж ты и носу не кажешь? Могла бы зайти, наверно, — упрекнул ее Хасанша при встрече.

— Да пока с жильем устраивались… — уклончиво ответила она.

— Ты не забывай все-таки. Как-никак, вместе росли…

— Но что еще у нас общего? Извини меня…

Хасанша, обычно никогда не лезший за словом в карман, на сей раз растерялся. И никак не мог найти быстрого и не менее колючего ответа.

Нет, это была уже не прежняя Минсылу. Твердый взгляд много повидавших глаз, решительный к ровный голос. Хасанша почувствовал себя неуютно под ее взглядом.

— Наломал я в свое время дров, Минсылу, что было — то было… — пробормотал он с видимым смущением.

То ли всерьез приняла она его покаянные слова, поверив в его искренность, то ли заговорили в ней воспоминания, но она заметно смягчилась, начала расспрашивать о деревенских новостях, вспомнила Сарьяна, поинтересовалась здоровьем Сайды и маленького Анвара.

После этого Хасанша сам решил заглянуть к ним домой.

У него мелькнула рискованная мысль «прибрать к рукам» Минсылу, хотя в глубине души он не очень-то верил в