Вильгельм Телль на новый лад. Бросок! Неудобные деньги. Дева в беде - Пэлем Грэнвилл Вудхауз

на него эти откровения. Весь мир стал иным. За мускулистыми плечами Реджи вырастали крылья. Тихая музыка витала в воздухе. Даже обои и те казались в меру привлекательными.

Они налили себе еще виски с содовой. Не считая песни, это было самое лучшее.

– Понимаю, – сказал он. А что еще мог он сказать?

Реджи рассматривал его с завистью.

– Хотел бы я знать, что люди делают, чтобы понравиться. Другие умеют, а я и не знаю, как приступить. Понимаете, она смотрит сквозь меня. То есть смотрит на меня, но так, будто меня надо пожалеть. Конечно, она-то очень умная, а я такой чурбан. Тут уж полная безнадега, а?

Джордж, в облаках новообретенного счастья, был рад оказать душевную поддержку менее удачливому смертному.

– Ну что вы? Вам надо только…

– Да? – жадно сказал Реджи. Джордж покачал головой.

– Нет, не знаю, – сказал он.

– И я не знаю, провались все пропадом, – сказал Реджи. Джордж прикинул.

– По-моему, это вопрос удачи. Или тебе везет, или нет. Возьмем, к примеру, меня. Что во мне такого, чтобы меня полюбила чудесная девушка?

– Ничего! Я вас понимаю… то есть, я хочу сказать…

– Нет-нет, вы правильно начали. Это вопрос удачи. И ничего не поделаешь.

– Я там торчу, все лезу ей на глаза, – сказал Реджи. – Она прямо-таки спотыкается об меня. Думал, хоть это поможет.

– Может и помочь.

– С другой стороны, когда мы встречаемся, я не могу придумать, что сказать.

– Это нехорошо.

– Нет, просто смех! Ведь не скажешь, что я по природе молчаливый. А с ней – не знаю. Прямо ерунда какая-то. – Он осушил свой стакан и поднялся. – Ладно. Я, пожалуй, пойду. Сидите, сидите, я сам. Как-нибудь поиграем еще, а?

– С удовольствием. В любой момент.

– Ну, пока.

– До свидания.

Джордж отдался дивным думам. Впервые за всю жизнь он остро ощутил, что существует. Его как бы заново сотворили. Все, что было вокруг, все, что он делал, было ему по-новому интересно. Он впервые услышал, как тикают часы. Когда он поднял стакан, в этом простом действии засквозила какая-то необычная новизна. Все его чувства странно обострились. Он мог бы даже…

– А что, – вопросил Реджи, появляясь, как фокусник, в дверях, – если я буду дарить ей цветы? Она их любит.

– Отлично, – поддержал его Джордж, не услышавший ни слова. Недавно обретенную остроту чувств сопровождала странная неспособность внимать чужим речам. Это, конечно, пройдет, но пока что он – слушатель неважный.

– Во всяком случае, попробовать стоит, – сказал Реджи. – Забросим удочку разок-другой. Ну, пип-пип!

– До свидания.

– Ку-ку!

Реджи исчез, и вскоре раздался шум заводимого двигателя. Джордж вернулся к своим мыслям.

Для человека в такой кондиции время, как мы его понимаем, перестает существовать. Прошла ли минута или несколько часов, Джордж не знал, но вдруг обнаружил около себя мальчика, золотоголового мальчика с голубыми глазами, одетого в ливрею пажа. С трудом выйдя из транса, он мальчика узнал – это ему он вручил записку для Мод, а потому в Джорджевой системе отсчета он был объектом особой значимости.

– Здрасьте, – сказал паж.

– Здорово, Альфонс, – сказал Джордж.

– Я не Альфонс.

– Да? Ну так поосторожней, а то станешь.

– Вам письмо. От леди Мод.

– Там, на кухне, есть пирог и газировка, – сказал благодарный Джордж. – Не попробуешь?

– Ну прям! – сказал Альберт. – Попробую! Да я все смечу.

Глава XI

Дрожащими, благоговейными пальцами Джордж вскрыл конверт.

«Уважаемый мистер Бивен!

Весьма признательна Вам за письмо, переданное через Альберта. С Вашей стороны очень, очень мило…»

– Эй, вы!

Джордж раздраженно поднял глаза. Перед ним снова появился мальчик.

– В чем дело? Не можешь найти пирог?

– Пирог-то нашел, – отвечал паж, подтверждая истинность этих слов массивным ломтем, от которого, чтобы подкрепить разум, он уже отхватил существенный кус. – А газировки нет.

Джордж отмахнулся. Что за докука, да еще в такой момент!

– Ищи, дитя, ищи! Вынюхивай! Нападай на след! Она где-то там.

– Ладно, – промычал Альберт сквозь пирог, слизывая крошку со щеки языком, который мог бы вызвать зависть у муравьеда. – Люблю газировку.

– Ну так пойди, выкупайся в ней.

– Ладно.

Джордж снова обратился к письму.

«Уважаемый мистер Бивен!

Весьма признательна Вам за письмо, переданное через Альберта. С Вашей стороны очень, очень мило вот так приехать сюда и сказать…»

– Эй, вы!

– Господи! – Джордж свирепо взглянул на него. – Что еще? Не можешь найти газировку?

– Не-а, газировку-то я нашел, не могу найти эту штуку.

– Какую штуку?

– Ну, штуку. Чем открывать.

– А, эту штуку! Она в среднем ящике.

– Ладно.

Джордж испустил вздох изнеможения и начал сначала.

«Уважаемый мистер Бивен!

Весьма признательна Вам за письмо, переданное через Альберта. С Вашей стороны очень, очень мило вот так приехать сюда и сказать, что Вы хотите помочь мне. Как Вам удалось найти меня при всей моей скрытности тогда, в такси? Вы и вправду можете мне помочь, если пожелаете. Слишком долго объяснять в записке, но у меня большая неприятность, и Вы один можете мне помочь. Расскажу при встрече. Трудность в том, чтобы ускользнуть из дому. Боюсь, что за каждым моим движением следят. Но я изо всех сил постараюсь увидеться с Вами как можно скорее.

С искренним уважением, Мод Марш».

На минутку, следует признать, тон письма его обескуражил. Трудно сказать, чего он ожидал, но откровения Реджинальда подготовили его к чему-то другому, более напоминающему письмо к любимому человеку. Однако он тут же понял, насколько нелепы такие ожидания. Как, скажите на милость, может благоразумный человек ожидать, что девушка даст волю своим чувствам на этой стадии отношений? Первый шаг должен сделать он. Естественно, она не станет признаваться, пока он не признается.

Джордж поднес письмо к губам и жарко поцеловал.

– Эй, вы!

Джордж вздрогнул, мгновенно смутившись. Краска стыда залила его щеки. Звук поцелуя гудел и отдавался по всей комнате.

– Кис-кис-кис, – пощелкал он пальцами, повторяя постыдный звук. – Кошку зову, – объяснил он с достоинством. – Не видел?

Глаза его встретились с насмешливым взглядом Альберта. У того слегка подрагивало левое веко. Объяснение его не убедило.

– Маленькая такая кошечка, черная с белой манишкой, – не сдаваясь, бормотал Джордж. – Должна быть где-то здесь… или там… или где еще? Кис-кис-кис!

Губы, похожие на лук Купидона, раздвинулись, и Альберт произнес одно слово:

– Сила!

Воцарилось напряженное молчание. О чем думал Альберт – неизвестно; мысли юности – долгие, долгие мысли. О чем думал Джордж? Он думал о том, что покойника Ирода[117] совершенно несправедливо упрекают за дела, достойные государственного мужа и необходимые для общества. А у