Вильгельм Телль на новый лад. Бросок! Неудобные деньги. Дева в беде - Пэлем Грэнвилл Вудхауз

– Что такое?

– Сами знаете что.

– Да я тебе!..

Альберт прервал его энергичным взмахом руки.

– Ладно, я вам добра желаю.

– Серьезно? Ну так молчи. Я, знаешь ли, должен оберегать свою репутацию.

– Сказано, добра желаю. Я вам могу помочь.

Тут воззрения Джорджа на детоубийство несколько изменились. В конце концов, подумал он, юности многое прощается. Юности смешно, что кто-то целует письма, и она смеется. Конечно, это не смешно, это прекрасно, но что толку спорить? Пусть похихикает, а когда отхихикает свое, пусть действует, помогает. Такого союзника, как Альберт, презирать нельзя. Джордж не знал, что входит в пажеские обязанности, но они, должно быть, оставляют много времени и свободы; дружески же расположенный к нему житель замка, имеющий время и свободу, и есть то, что нужно ему, Джорджу.

– Спасибо, – сказал он, усилием воли собирая черты лица в относительно доброжелательную улыбку.

– Могу! – настаивал Альберт. – Сигаретка есть?

– Ты куришь?

– Когда раздобуду сигаретку, курю.

– Очень жаль, но не могу тебе посодействовать. Я не курю сигарет.

– Придется курить свои, – грустно сказал Альберт.

Он углубился в тайники кармана и достал оттуда обрывок бечевки, нож, ключичную косточку какой-то птицы, два шарика, смятую сигарету и спичку. Бечевку, нож, косточку и шарики он убрал на место, спичкой же чиркнул о наиболее тугую часть своего тела и запалил сигарету.

– Могу помочь.

– Сейчас ты мне скорее помешал, – сказал Джордж, отшатываясь.

– Э, что?

– Неважно.

Альберт с удовольствием затянулся.

– Я все про вас знаю.

– Вот как?

– Про вас и леди Мод.

– Ах вот как? Все знаешь?

– Я у скважины подслушивал, когда они ругались.

– А они ругались?

Слабая улыбка озарила лицо Альберта при сладком воспоминании.

– Жуть как ругались! Орали и вопили на всю улицу. Про вас и про леди Мод.

– А ты все впитывал, да?

– Э, что?

– Я говорю, ты все это слушал?

– А то! Я ж вас вытянул в лупарею, так конечно слушал.

Джордж потерял нить.

– В лупарею? Что такое лупарея?

– Ну как это, бросают бумажку в шляпу. Кто вытянет счастливый билет, того и деньги.

– Ах, лотерея!

– Я и говорю.

Джордж по-прежнему недоумевал.

– Не понимаю. В каком смысле ты вытянул меня в лупарею, то есть в лотерею? Что это за лотерея?

– Да у нас, в людской. Эт' все Кеггс, он начал. Он говорит, он всегда такую заводил, где служил дворецким, если там дочки в доме. Балы всякие, то-се, дочка замуж и выскочит. Ну вот, Кеггс пишет всех мужчин на бумажках, бросает в шляпу, а ты платишь пять шиллингов за билет и тянешь. Кто угадает, тот забирает все деньги. А если дочка ни за кого не выйдет, тогда деньги прячут и прибавляют, когда другой бал.

Джордж даже задохнулся. Тайны людской в знатных домах Англии ошеломили его. Изумление, впрочем, скоро сменилось негодованием.

– То есть как? Вы ставите на леди Мод?! Ну и гады.

Альберт обиделся.

– Эт кто гады?

Джордж почувствовал, что нужна дипломатия. В конце концов, от этого юноши зависит многое.

– Я имел в виду дворецкого, как его, Кеггса.

– Он не гад, он – змей. – Альберт затянулся, чело его потемнело. – Всегда он тянет. И как это он ухитрился вытянуть кого надо!..

Альберт прыснул.

– Но тут я его достал, прям как есть! Он вообще меня хотел не пускать. Мал еще, говорит. Хотел без меня тащить. «Врежьте ему в ухо, – это он говорит, – и гоните к чертям». А я говорю: «Хрена! А чего мне будет, ежли я пойду к его милости и накапаю?» Он говорит: «Ладно, пущай, где твой пятак? Только ты тащи последним, потому как младше всех». Ладно. Они тащат, и, конечно, Кеггс вытягивает – кого? Мистера Бинга.

– Мистера Бинга, вот как?

– Ага. Все знают, что Реджи – козырная карта. Ну он и рад! Во всю морду, змеюка! А моя очередь как дошла, он мне и говорит: «Извиняюсь, Альберт, а только имен-то нету! Все вышли!» «Правда, – я говорю, – все вышли? Ну ладно, коли вы все такие честные собрались, дайте и мне честный шанец». А он говорит: «Эт в каком смысле?» А я говорю: «Напиши на бумажке „мистер икс“, и ежели ее милость на ком-нибудь женится, кто не был на балу, я и выиграл». «Хорошо, – это он говорит, – а ты знаешь, какие у нас условия? Ничего вообще не считается, если не выйдет за две недели после бала», – это он мне говорит. «Ладно, – я говорю, – давайте, пишите билет, так оно будет честно и по-людски». Ну, пишет он билет «мистер икс», а я говорю им всем: «Будете свидетелями. Если кто не с этого бала и она на нем женится, тогда я выиграл весь котел». – Они говорят, мол, все правильно, и я им тогда прямо так и леплю: «Не слыхали? Наша миледи влюблена в одного американца». Они сначала не верили, а потом Кеггс пораскинул мозгами, сложил, помножил, то да се, сразу побелел, как простыня, и говорит, это надувательство, тянуть все заново, а они говорят, нет, все честно, один предложил за мой билет десятку откупного. Ну, я – ни в какую. Вот, – подытожил Альберт, бросая окурок в камин как раз вовремя, чтобы не обжечь пальцы, – я и хочу вам помочь.

Из всех известных состояний духа среднему человеку труднее всего долго поддерживать в себе возвышенное негодование. Джордж был именно человек средний, и в течение только что отзвучавшего монолога все время чувствовал, что куда-то сползает. Сначала его просто тошнило; потом, помимо воли, смешило; теперь же, когда он узнал все факты, он не мог думать ни о чем, кроме небывалой удачи – он обрел союзника, сочетающего не по годам развитый ум с полным отсутствием совести. На войне как на войне, в любви – как в любви: и там и тут человек практичный требует от своих соратников скорее умения драться, чем величия души. Паж, исполненный больших достоинств, в данном случае был бы бесполезен. Альберт, который при таком непродолжительном знакомстве успел показать, что достоинства ему неведомы и он не распознает их, даже если их поднесут ему с зеленым горошком, обещал стать бесценным помощником. Что-то говорило Джорджу, что его прямо распирает от полезных идей.

– Возьми еще пирога, – нежно сказал Джордж.

Альберт покачал головой.

– Возьми, – упрашивал Джордж, – хоть кусочек.

– Там нету кусочка, – с сожалением отвечал Альберт. – Я все съел. – Он вздохнул. – Есть план!

– Отлично! Какой?

Альберт сдвинул брови.

– Такой. Вы хотите