Чесночные баллады - Мо Янь

полон, что они на некоторое время приостанавливают закупки. Если бы они завтра возобновили закупки, то я бы рискнул здесь задержаться на ночь, а не поспешил бы домой. Черт его знает, в год какой обезьяны, в месяц какой лошади мне выдастся завеситься. – Гао Ян не собирался рассказывать об этом, но не удержался: – Там погром учинили, разбили весы, сожгли стол, побили стекло, даже машину подожгли!

Молодой человек повеселел.

– То есть люди устроили бунт?

– Бунт или нет – это уж я не знаю, но шуму много подняли! – Гао Ян вздохнул. – Бывают же храбрецы, которые смерти не боятся.

Молодой человек заметил:

– У меня отец и второй брат уехали продавать чеснок, интересно, приняли ли они во всем этом участие?

Гао Ян обратил внимание на ровные белые зубы незнакомца и отчетливый столичный говор.

– Сынок, а вы, видать, не из обычных людей будете.

Молодой человек ответил:

– Я из служивых, так что самый что ни на есть обыкновенный я.

– Какой же вы молодец, сами разбогатели, а еще домой возвращаетесь помогать старикам, уже по одному этому можно судить, что вы при блестящей карьере не забываете корни!

Молодой человек достал сигареты, яркий портсигар показался бутоном цветка под лучами фонаря. Незнакомец предложил сигарету Гао Яну, тот отозвался:

– Не смею, меня земляк на дороге дожидается. Я возьму у вас сигарету, отнесу ему, а то он за всю жизнь не куривал таких высокосортных сигарет.

Гао Ян заложил сигарету за ухо, подхватил ведерко и пошел на поиски тропинки.

Как только он показался на дороге, четвертый дядюшка безрадостно проговорил:

– Ты на восток к морю, что ли, бегал за водой?

Ослик Гао Яна все так же неподвижно застыл на месте. Цветастая коровка четвертого дядюшки лежала на земле.

– Ты выпей сначала, попьешь – напоим тварей, – сказал Гао Ян.

Четвертый дядюшка припал к ведерку, напился вдоволь. Когда он встал, его одолела икота. Гао Ян вытащил сигарету из-за уха и протянул ее четвертому дядюшке.

– На достойного человека я наткнулся, он сказал, что в армии служил, я с первого взгляда признал в нем офицера. Он поделился со мной куревом, но я отказался, сказал, что для тебя возьму, вот и принес.

Четвертый дядюшка принял сигарету и поднес ее к носу.

– Да никак особо она и не пахнет.

Гао Ян заметил:

– Тяжело приходится, когда ты, став офицером, должен еще старикам помогать! В наше время люди только отбросят нищенскую трость – сами начинают поносить нищих, посмотрите только на нашего односельчанина Ван Тая, будто незнакомый он теперь человек.

– Вот народ пошел… – посетовал четвертый дядюшка.

– Вы напились? – спросил Гао Ян. – Я тогда вашей коровке дам попить.

– Сначала ослика своего напои! У моей коровы ничего в желудке не задерживается, как бы это не болезнь была. А у нее же в брюхе еще одна коровка подходит, если побеги чеснока не продадутся, да еще корову не убережем, то потеряем мы все средства к существованию! – пробурчал четвертый дядюшка.

Унюхав воду, ослик зашевелил носом. И все же Гао Ян первой напоил коровку четвертого дядюшки. Корова попыталась подняться, но не смогла. Четвертый дядюшка, ухватившись за перекладину на повозке, помог ей встать. В большущих глазах коровы переливался скорбный голубой огонек. Гао Ян подставил ведерко ей под морду. Корова несколько раз лизнула воду и тут же подняла голову, шлепая языком по губам и ноздрям.

Гао Ян спросил:

– Чего это она так мало пьет?

– Она у нас привередливая. Четвертая тетушка отрубями тварь приманивает, когда поит ее.

– Жить стало лучше, даже коровы теперь избаловались, – проговорил Гао Ян. – А вспомнишь, как было несколько лет назад, так ведь тогда не то что коровы, даже люди отруби не ели.

– Осла пои, не тяни резину.

Ослику уже совсем не терпелось. Он в один присест выдул содержимое ведра и покачал головой, точно ему мало было.

Четвертый дядюшка заметил:

– Когда скот напивается прохладной воды, надо побыстрее пускаться в путь, чтобы дать животным пропотеть, а не то они заболеют.

– Четвертый дядюшка, а во сколько вам эта коровка обошлась?

– Девятьсот тридцать юаней, это еще без учета налога со сделки.

– Ничего себе! – Гао Ян цокнул языком. – Девятьюстами с лишним юанями можно было бы всю ее с головы до ног обклеить.

– Все одно – деньги на ветер, – вставил четвертый дядюшка, – свинина за полгода на девять мао подорожала, за полкило теперь надо выкладывать почти на юань больше! Впрочем, как ни крути, а мы все равно за год съедаем всего несколько килограммов свинины.

– Четвертый дядюшка, вы все-таки правильно подгадали, коровка же вам за год принесет теленка, к тому же, если это будет телочка, то вы, считайте, заработаете себе новую коровку. Хорошее это дело – разводить буренок, точно уж лучше, чем чеснок сажать.

– Ты говоришь вечно только о хорошем! – отозвался четвертый дядюшка. – Думаешь, корове теленка одним северо-западным ветром надуло? Травы ей не надо? Корму не надо?

Сумерки все больше и больше рассеивались, и разговор замолк. Коровья и ослиная повозки неустойчиво покатились вперед. Гао Ян немного вымотался, и ему уже было не до жалости к ослику, так что он запрыгнул на повозку, оперся спиной о перекладину. Веки слипались и закрывались сами собой, приходилось бороться со сном. Они снова поехали по песчаным дюнам. Кустарники по обочинам были точно такие же, как прошлой ночью, вот только луна еще не взошла, так что листва не блестела, как накануне. А вот кузнечики, сверчки и прочие певчие насекомые точно так же, как прошлой ночью, безостановочно стрекотали.

Забираясь вверх по склону, ослик задыхался, точно старичок, которого одолел острый трахеит. Гао Ян спрыгнул с повозки, и одышка ослика немного ослабла. Четвертый дядюшка как сидел, так и остался сидеть у себя в коровьей повозке, не обращая никакого внимания на то, как беременная коровка из последних сил взбиралась на возвышенность. Гао Ян немного приуныл, ему показалось, что больно жестокий человек этот четвертый дядюшка, и Гао Ян сделал себе мысленную зарубку, что впредь надо будет поменьше общаться с людьми такого рода.

Когда они добрались примерно до середины пологого склона, из отдаленной болотной низины к востоку поднялась луна. Гао Ян понимал, что этот момент наступил чуть позже, чем накануне, да и луна была поменьше вчерашней. Луна была буровато-желтой, с красноватым отливом, это была отломленная половинка буровато-желтой, с красноватым отливом, жиденькой, мутной, вялой, сонливой луны, немного меньше, чем накануне, немного больше, чем назавтра. Лучи ее были короткие и слабые, они будто вовсе и