Чесночные баллады - Мо Янь

собрали, сельскохозяйственные работы сорвали, волость у нас, конечно, маленькая, но все-таки это же первая единица государственного управления, чинить препятствия управлению – тоже нарушение закона. Правда за тобой в первом деле, но в этой шумихе правды нет, согласен?

Второй сын не сдавался:

– Что бы ты ни говорил, в нашем деле ответственность несет секретарь Ван, это он поехал на служебной машине, это он перекупал побеги чеснока, сбили они моего отца, а теперь секретарь Ван спрятался, даже носа не кажет, хоть весь мир объезди – не найдешь справедливости.

– Второй сын, ты себе много позволяешь, – отозвался помощник Ян, – кто это тебе сказал, что секретарь Ван перекупает побеги чеснока? Это клевета! Секретарь Ван сегодня отлучился в уездный центр для участия в экстренной встрече по вопросам общественного порядка. Что важнее: всеуездное совещание по безопасности или дела твоего папы? Секретарь Ван по возвращении со встречи должен будет принять меры по серьезному пресечению всех неправомерных действий, которые нарушают общественный порядок, и вы – лучший пример этих самых действий!

Второй сын не нашелся что ответить. Тут голос подал старший сын:

– Восьмой дядюшка, с нашим отцом такая напасть случилась, человеку было за шестьдесят лет, нельзя, конечно, сказать, что он безвременно скончался. К тому же, видать, такова его судьба, ведь при столпотворении на дорогах его одного задавили, значит, судьба. Если Янь-ван установил человеку скончаться на третью стражу, то как же человек может дожить до пятой стражи?[92] У загробного мира на все тоже свои установления имеются. Восьмой дядюшка, мы – обычные крестьяне, нам чужды всякие премудрости, скажи по-простому, что нам делать?

Помощник Ян заявил:

– Я бы посоветовал вам поскорее отвезти вашего папу домой и отправить его на кремацию, если не сегодня вечером, то завтра с утра. При крематории имеется специальный джип для доставки мертвых, одна поездка на нем обходится в сорок юаней, а сейчас, когда все дорожает, такая дальняя поездка всего-то за сорок юаней – это не так уж дорого. Если вы завтра поедете на кремацию, то я позвоню, чтобы за вами машину выслали. Вот как я думаю. Папу вашего домой возвращайте, лицо ему обмойте, бороду обрейте, переоденьте его в какое-нибудь погребальное одеяние, ночь простойте у тела, как подобает детям, почитающим родителей, а утром за вами заедет джип, ваш папа при жизни на таких авто не ездил, пускай уж в смерти прокатится с шиком. Я еще переговорю с начальством крематория, чтобы вас с задней двери приняли, сожжете вашего папу, и вам выдадут его прах в урне покрасивее. Вернетесь с урной домой и созовете родных и друзей на поминки, пусть они помогут вам деньгами на похороны. Папа ваш умер, но вам-то еще жить да жить, ведь так? Чего же такой шум поднимать, навлекать на себя обвинения в преступлении закона, портить жизнь всей вашей семье? Четвертая сестрица, скажите, ведь я правильно говорю?

Я ответила:

– Как женщина я ничего не понимаю в таких делах, так что вы уж сами распорядитесь.

Второй сын заявил:

– Мы только боимся, что если сожжем тело, то потом секретарь Ван откажется признавать вину.

Помощник Ян заголосил:

– Второй сын, какой ты бестолковый! Секретарь Ван – почтенный секретарь парткома нашей волости, разве он за день не переделывает по тысяче, а то и десятку тысяч, дел? Неужели он обидит вас, если только вы сами не доставите ему хлопот? Волостное правительство, конечно, у нас небольшое, но по-любому это первая ступень администрации, того, что у нас через пальцы утекает, вам хватит на всю вторую половину жизни.

Старший брат спросил:

– Восьмой дядюшка, мне советуют в уезд отправиться с жалобой, скажи: ехать или не ехать?

– Это у тебя папа умер, а не у меня, вы свободны и жаловаться, и не жаловаться. Впрочем, если бы со мной такое случилось, то я бы не стал жаловаться. Человека все равно не вернуть, стоит подумать о живых. По существу, все дело в деньгах! Сколько денег можно подзаработать, столько и стоит подзаработать. Ну пожалуетесь вы, в худшем случае водителя посадят, а вам что с этого? Самое большее, что вам причитается из казны, – несколько сотен юаней на похороны. У секретаря Вана большие связи на уездном уровне, так что даже если водителя посадят, то все равно его выпустят через два месяца, снова посадят за руль. Если вы будете катить бочку на секретаря Вана, то заработаете себе репутацию бесстыжих людей, и тогда уж тут вам, старший и второй братья, будет не до поисков жен. А вот если вы не пойдете жаловаться, вернетесь домой и спокойно разберетесь с покойным, то все сочтут вас людьми порядочными, заслужите вы себе добрую славу, секретарь Ван лично говорил, что если вы согласитесь уладить дело в частном порядке, то он обещает вам помочь. Подумайте, вам решать, как выйти из ситуации.

Гао Ма проговорил:

– Неужто люди живут только ради денег?

– Ах, и ты, негодник, здесь! Ты-то чего лезешь? Увел дочь из семьи, в жены ее не взял, а ребеночка заделал, три брака из-за тебя сорвались, навлек ты разорение и погибель на наши дома. Что ты здесь делаешь?! Еще смеешь разевать свой поганый рот? Старший сын, второй сын, действуете, как считаете нужным, мне без разницы, а болтать попусту не надо.

Старший брат Фан объявил:

– Гао Ма, нет в тебе ни капли благоразумия, наскребай поскорее свою десятку тысяч юаней и забирай у нас Цзиньцзюй, нет у меня ни сестрички, ни зятя!

Гао Ма покраснел и, не говоря ни слова, ушел.

Раздел третий

В темной камере четвертая тетушка в очередной раз вспоминала, как уносили четвертого дядюшку со двора волостного правительства и несли обратно в деревню. Старший сын все еще шел впереди, а второй сын пристроился сзади, старший брат при ходьбе то взвивался вверх, то оседал вниз, дверца шаталась, и голова четвертого дядюшки каталась влево-вправо. Не так звонко, как при шествии к правительству, билась о дверцу голова четвертого дядюшки. Только они покинули двор, как ворота волостного правительства захлопнулись. Приуныла четвертая тетушка, поглядела обратно во двор, увидела, что туда высыпало множество людей чиновничьей наружности, сгрудились они, засверкали холодными усмешками. Среди прочих был и помощник Ян, на лице у него играла та же холодная усмешка, что и на других лицах.

Не так оживленно было, как утром, когда труп четвертого дядюшки проносили по главной улице. Утром за телом шла вся деревня, теперь же им