Чесночные баллады - Мо Янь

теплее в сравнении с сырым цементным полом в тюрьме, и от того было ему во много раз лучше. Лестница настолько круто уходила ввысь, что казалось, будто конца ей не будет. Гао Ян задыхался, от кружений по лестнице у него кружилась голова. Если бы не безмолвные тычки сзади дулом пистолета начальника, то Гао Ян никогда не забрался бы наверх, а лег бы ничком, дохлым псом развалился бы на лестничных ступенях. Рана на лодыжке пульсировала, точно сердце в ней билось, кожа вокруг опухла. «Жжет, больно, Владыка Небесный, – молился он про себя, – вы только пожалейте мои несчастные ножки, не дайте им загноиться. Если загноятся, интересно, захочет ли та высокопоставленная дама выпустить мне гной? Гао Ян тотчас же вспомнил исходивший от ее тела аромат».

Это была большущая комната с дощатым полом, крашенным в красный цвет. Стены выкрасили зеленой краской, кое-где краска облупилась, обнажая белесую грунтовку. И среди бела дня под потолком сияло четыре длиннющие электродубинки, они трещали так, что у Гао Яна в глазах зарябило. У стены выстроился ряд столов, за столами сидели один начальник и две начальницы, одна из начальниц очень напоминала ту даму, которая кидалась помидорами с огорода. На северной стене висел плакат со словами, которые ежедневно вертелись у начальства на языке, Гао Яну они были хорошо известны.

Начальник приказал Гао Яну сесть на пол. Гао Ян был безгранично благодарен ему за это, закивал и отвесил начальнику поклон от пояса. Начальник распорядился вытянуть ноги перед собой и положить скованные руки на колени. Гао Ян покорно выполнил все указания.

– Тебя зовут Гао Ян?

– Да.

– Возраст?

– Сорок лет.

– Профессия?

– Крестьянин.

– Происхождение?

– Э… Родители у меня вообще-то были землевладельцами, на тот момент, когда начальство сняло с них ярлык, они уже давно лежали в могиле, так что я даже не знаю, получаюсь ли я теперь тоже землевладельцем…

– Тебе известен генеральный курс?

– Известен-известен: «проявляй великодушие к признавшим вину, наказывай строго не признавших вину, каждый, кто отказывается признать свою вину, заслуживает кары по закону»!

– Отлично, расскажи о преступлении, которое ты совершил 28 мая.

Раздел второй

28 мая небо заволокло тучами. Гао Ян, еще сильнее торопя усохшего и сжавшегося от многодневных шатаний ослика и таща за собой восемьдесят связок не столь уж свежих побегов чеснока, вновь явился в уездный центр попытать удачи. Это был девятый день после того, как четвертого дядюшку сбило машиной, и у Гао Яна перед глазами все еще стояла картина того столкновения. За это время Гао Ян совершил четыре поездки в уездный центр, продал пятьдесят вязанок побегов чеснока, получил сто двадцать юаней, заплатил различных целевых налогов на восемнадцать юаней, так что чистыми он заработал сто два юаня. Остававшиеся у Гао Яна в повозке восемьдесят связок побегов чеснока можно было продать еще третьего дня. Утром третьего дня снабженческо-сбытовой кооператив уезда Чжунань[94] организовал точку выкупа побегов чеснока к северу от железной дороги, за каждый килограмм давали по юаню и два цзяо. Гао Ян привез побеги чеснока туда, только стал их завешивать, как налетели люди в серой форме и фуражках, стали громко ругаться. Во главе был Ван Тай.

Гао Ян заискивающе обратился к Ван Таю. Какое до него может быть дело Ван Таю? Ван Тай разбранился с людьми из снабженческо-сбытового кооператива уезда Чжунань и опрокинул им весы.

– Пока у нас склад неполный стоит, пускай никто не думает умыкнуть хоть один побег у Тяньтана!

Понурившись, люди из Чжунаня расселись по машинам и укатили.

Пришлось Гао Яну заново загружать повозку. Он хотел еще переговорить с Ван Таем, но Ван Тай развернулся и повел подчиненных прочь.

28 мая небо заволокло тучами, будто собирались дождь с громом. Только Гао Ян на ослиной повозке преодолел железную дорогу, как услышал от людей спереди: холодильный склад снабженческо-сбытового кооператива уже переполнился и побеги чеснока можно свободно сбывать. Но кому их сбывать? Потенциальных покупателей из сопредельных районов сами же чиновники и вытеснили. Кому продавать? Этим мундирам, под которыми скрывались почерневшие сердца, было совершенно все равно, передохнут или выживут обычные люди. Посокрушались съехавшиеся, всех охватило отчаяние, но никто не повернул обратно, возможно, впереди еще было на что надеяться.

Повозки и тачки сплошным потоком устремились вперед, ослиная повозка Гао Яна поехала вслед. Гао Ян понял, что все направлялись не в сторону холодильного склада, а по известному проспекту Первого мая уездного центра, к площади Первого мая, к уездной управе.

На площади толпилось несметное число крестьян-чесночников, над площадью разливался бьющий в нос запах побегов чеснока, в небе вскипали облака. Крестьяне-чесночники были все как один мрачные, все поминали матерей. Слепой Чжан Коу встал на поломанную коровью повозку и перебирал три струны своего инструмента[95]. Горло у певца охрипло, с белой пеной на губах запевал он:

Он искренним и честным был, так жалко Фана старика, хлебнул из смерти-родника

В крови побеги чеснока, стенанья раскололи небеса

Владыка неба, почему не открываешь ты свои глаза?

Взгляни на тех, кто правит здесь: чиновник – Яня

                                                                        правая рука

Его песня трогала всех и каждого, лица слушавших кривились, в глазах сверкали всполохи пламени, разгорающиеся в ночи. Гао Ян не знал, что думали остальные, в его мыслях печаль то и дело сменялась гневом, перемежаясь с непонятным ужасом. Гао Ян почувствовал, что именно сегодня должна случиться большая заваруха. Он заметил притаившихся в переулке людей с непроницаемыми лицами, они щелкали фотоаппаратами на площади. Ему вдруг почудилось, что много лет назад он уже видел ту же самую картину. Ему захотелось покинуть это опасное место, но со всех сторон ехали повозки и тачки, некуда было двинуться.

Площадь примыкала к дороге, по северной части улицы располагался двор уездной управы. Там зеленели сосны и кипарисы, буйно росли цветы, струя воды возносилась над двором, обращалась в брызги и непрерывно падала вниз. Уездная управа представляла собой красивое пятиэтажное строение со вздернутыми стрехами и глазурованной черепицей, стены были выложены желтой керамической плиткой, по центру располагался флагшток, с которого свисал красный флаг с пятью звездами. В мыслях у Гао Яна пронеслось, что уездная управа такая же красивая, какими, по рассказам, были императорские хоромы. Гао Яну еще вспомнилось, что уже несколько лет как требовали строительный сбор в пользу уездного центра, как поговаривали, на устройство уездной управы. Давно пошла молва, что уездную управу построили наподобие императорского дворца, и только сегодня при виде