Чесночные баллады - Мо Янь

– Хочу, все что угодно, лишь бы с теми людьми больше не сидеть.

– Отлично, только вы смотрите, чтобы он себя не прикончил. Место там завидное, тебе там с каждым приемом пищи будет доставаться лишняя булка.

Раздел четвертый

Смертник перед ним был человеком с лицом грязно-желтого цвета, без бороды, в провалах глазных впадин метались зелененькие глазки – пугающий лик.

Попав в камеру смертников, Гао Ян понял, что допустил грубейшую ошибку. Здесь была только одна койка, а на пол еще кинули истлевший соломенный тюфяк. И руки, и ноги смертника скрепляли кандалы. Мужчина сидел на корточках в углу и волком глядел на новенького.

Гао Ян робко поклонился.

– Старший брат, начальник меня определил к вам в компанию.

Смертник оскалился, рассмеялся. Лицо у него, как и зубы, было цвета золота.

– Подойди сюда… Сюда… – позвал Смертник, кивая головой.

Гао Ян сначала не решался, но, отметив, что Смертник весь в оковах и не может свободно передвигаться, понадеялся на отсутствие беды и осторожно подошел.

Смертник все улыбался и кивал головой, призывая подойти поближе, еще ближе, совсем близко.

– Старший брат, чем я могу быть вам в помощь?

Не успел Гао Ян договорить, как Смертник размахнулся железной цепью между руками и со всей силы жахнул ею Гао Яна по голове. Гао Ян что-то ойкнул про маму и в панике ретировался к железной двери. Смертник вскочил как был, гремя всеми оковами, лицо выдавало всю его злобную натуру. Грохоча цепями, он бросился на Гао Яна. Тот прошмыгнул у Смертника под мышкой и запрыгнул на железную койку. Смертник кинулся к койке – Гао Ян снова перебежал к железной двери. После нескольких десятков таких кругов Смертник плюхнулся на край койки и, скрежеща зубами, проговорил:

– Если приблизишься – сожру, надо же хорошенько закусить перед смертью.

В ту ночь Гао Ян вымотался до невозможности, но силой воли не дал себе уснуть. В камере смертников свет оставляли и днем и ночью, и от этого возникало хоть какое-то чувство безопасности. Гао Ян свернулся у железной двери, держась как можно дальше от Смертника на тот случай, если пришлось бы спасаться бегством.

Смертник за всю ночь ни разу не сомкнул зелененькие глазки. Когда Гао Яна начинало клонить в сон, Смертник поднимался, корчил гадкую рожу и, тряся цепями, бросался на новенького. Гао Яну вспомнились страшилки про мертвецов, которые он слышал в детские годы: дескать, в ночи, когда все затихает, трупы оживают, гоняют живых по дому, и только с первым петухом нечисть исчезает. Та ночь выдалась во многом похожей на те истории. Разница лишь в том, что, присматривая за трупом в ночи, можно заработать несколько граммов серебра, а присматривая за Смертником в ночи, тебе максимум перепадала лишняя булка.

Невыносимо в обычной камере, где надо сносить притеснения от преступников.

Впрочем, нет ничего хорошего и в бдении всю ночь в камере Смертника.

Гао Яну один день показался месяцем, уже и жить не хотелось.

Он глубоко раскаивался.

«Небесный владыка, окажи милость, отпусти меня! Если выйду – не буду орать, не буду драться, не буду никуда жаловаться, даже если мне башку говном мазать будут».

Глава 17

А ну, сельчане, не ленись, не покладая рук

Колодцы рой, борись с жарой

Польешь чеснок – взойдет он на вершок

Вершок к вершку – и пир горой

Отрывок, который слепой Чжан Коу запел по случаю большой засухи на четвертый месяц, чтобы вдохновлять людей на противостояние зною

Раздел первый

Постепенно выплыла полная луна, напоминавшая тучный бутон. Лунный свет, подобно дурманящему аромату свежесрезанного цветка, разливался по безбрежной равнине. Над полями носился обычный для четвертого месяца теплый, сухой ветер. Многие луны ни капли дождя не выпадало, земля пересохла, губы крестьян потрескались; посевы укрыл ржавый налет, застрелковавшиеся молодые ростки чеснока уныло повесили головки.

В полях звездами мерцали фонари, люди из всех семей и всех дворов носили воду, поливая чеснок. Носил воду и Гао Ма. Источник в колодце особой бодрости не выказывал, после каждых двадцати ведер он пересыхал и оголял дно. Воспользовавшись очередной такой передышкой, Гао Ма сбегал на чесночный надел в пятидесяти метрах от колодца и завел праздный разговор с почтенным седобородым Ван Чанли [99].

У старика Вана в колодце был установлен водоподъемный механизм, и источник в том колодце практически никогда не иссякал. Когда Гао Ма прибежал, колодец старика Вана весьма кстати пересох.

– Третий батюшка, передохнем и покурим! – предложил Гао Ма.

– Хорошо, передохнем и покурим. – Старик Ван кончиками пальцев ноги сдвинул деревянное ведро к оголовку колодца.

– Третий батюшка, расскажи что-нибудь. – Гао Ма скрутил папиросу и вручил ее старику Вану.

– Эх, да какие там истории! – Старик затянулся, искры озарили багрянцем его губы.

В колодце звучало чистое журчание родниковой воды, вдалеке стучал дизельный двигатель. У политых молодых ростков чеснока листочки стояли торчком, на них переливался бледный свет луны. Луна выдалась большая, под ее ярким светом заливались птицы.

– Ты бывал в Чжанцзяване?[100] – поинтересовался старик Ван.

– Не бывал.

– В той местности ни лягушки, ни жабы не квакают!

– Почему это?

– А ты послушай, что я тебе расскажу!

Гао Ма, как опасный преступник, сидел в камере один, лунный свет пробивался через железное окно.

– В Чжанцзяване жили-были мать и сын, мать звали Чжан Люши, а сына – Чжан Цзюу[101]. У Цзюу с детства было семь пядей во лбу, матери приходилось просить милостыню на улицах, чтобы было на что покупать книги мальчику. Цзюу рос озорником и баловнем, в школе устраивал шалости. А учитель Цзюу постоянно отменял занятия и куда-то уходил. А куда он ходил? С этим связана отдельная история, с нее мы и начнем.

Рассказывают, что в той же школе был ученик, которого в детстве называли Дуншэн[102]. Мать Дуншэна была женщиной красивой, ее прозвали Крышечкой от чайника.

Учитель, как-то встретившись с Дуншэном, спросил:

– Дуншэн, а твоя матушка интересовалась мной?

Дуншэн по возвращении домой спросил:

– Матушка, наставник спросил, интересовалась ли ты им?

Мать рассмеялась, но ничего не сказала.

Текли долгие дни, и учитель каждый день задавал ученику один и тот же вопрос, а ученик передавал все тот же вопрос матери. И в тот день учитель снова спросил то же самое. Ученик сказал об этом матери. Мать ответила:

– Возвращайся к учителю, скажи, что я интересовалась им, скажи, чтобы зашел к нам завтра