Чесночные баллады - Мо Янь

через них накатывающим приливом, Гао Яна непроизвольно засосало вместе со всеми. Ему и один побег чеснока жалко было выкидывать, к тому же он беспокоился, как бы ослика не затоптали насмерть. Но вернуться он уже не мог.

Ноги Гао Яна, не чуя под собой земли, пронеслись по выстланной восьмиугольными цементными блоками дорожке. На петляющей дорожке вокруг фонтана ему на лицо легла студеная пелена. Гао Яна понесло к зданию уездной управы, где полы были украшены мозаикой. Громкие шумы разносились по коридорам, раздавались и треск бьющегося стекла, и грохот разваливающейся мебели, и крики женщин. При всем переполохе Гао Ян ощущал необычайное наслаждение. Он ворвался в один из кабинетов. Открывшаяся глазам роскошная обстановка возбуждала жгучую ненависть. Он осторожно поднял горшок с усыпанным красными цветочками кактусом и метнул его в ослепительно натертое окно. Стекло беззвучно раскололось, и горшок вылетел наружу. Гао Ян тут же кинулся к окну и увидел, как бордовый горшок вперемешку с растением и осколками стекла, покружившись, приземлился на бетонную площадку перед зданием. Горшок треснул, цветы разорвало на куски. Гао Ян ощутил удовлетворение. Он повернулся, взялся за прозрачный полукруглый аквариум, немного полюбовался черными и красными золотыми рыбками в нем. И черные, и красные золотые рыбки от переедания распухли. Заколыхавшаяся вода и закрутившиеся нечистоты напугали рыбок, они затрепыхались. Из аквариума повеяло тухлятиной. От отвращения Гао Ян выкинул в окно и аквариум. Стекло снова медленно пошло трещинами. Гао Ян лег на подоконник и смотрел, как аквариум разбрызгивал вокруг себя яркую воду, не менее яркие осколки стекла падали вслед за ним, а черные и красные золотые рыбки летели по воздуху. Ударившись о бетон, аквариум беззвучно разбился вдребезги.

Гао Ян оцепенело разглядывал дрыгавшихся на бетоне золотых рыбок, и сердце его сжалось. Он поднял голову и посмотрел вдаль. На площади творилась полная неразбериха, его собственный ослик непонятно куда укатил вместе с повозкой. Гао Ян забеспокоился. Толпа все еще пачками прорывалась в уездную управу. Из улочки на восточном конце площади пробивалась группа полицейских в белых рубашках при полном снаряжении, они неслись во всю прыть и, оказавшись на площади, уподобились тиграм, набросившимся на стадо баранов. Полицейские дубинками расчищали себе проход и стремились добраться до управы. Гао Ян развернулся, собираясь бежать, но в комнату уже протиснулось несколько десятков человек. Гао Ян против всех ожиданий увидел среди них и на цыпочках передвигавшиеся бинтованные ножки четвертой тетушки Фан. Парень в белой жилетке с изображением якоря крикнул:

– Это кабинет начальника уезда, лови уездного!

От этих слов в Гао Яне все затрепетало: «Небеса! Так я ворвался в кабинет к начальнику уезда, разбил ему горшок, аквариум и окно». Гао Ян хотел бежать, но в комнате закружились палки, дубинки, он не осмелился и шагу ступить. Расставленные по кабинету начальника уезда десятки горшков с экзотическими цветами и травами снарядами летели за окно. Горшки, вероятно, в кого-то попадали внизу здания, до Гао Яна доносились непрерывные крики и плач людей за окнами.

Каллиграфические панно также принялись срывать со стен. Один из пареньков железной гантелей пробил шкаф для хранения документов, оттуда со свистом полетели бумаги и книги. Паренек той же гантелей вдребезги размозжил два телефонных аппарата на письменном столе.

Четвертая тетушка металась во все стороны как угорелая. Она сорвала с окна зеленую шелковую занавеску, принялась выкручивать ее, будто вцепилась в голову человеку. Плача, четвертая тетушка причитала:

– Верни мне старикашку! Верни мне старикашку!

Несколько крестьян взламывали ящики письменного стола. Парень с гантелей исколотил стеклянную панель стола, а заодно и стоявшую поверх нее металлическую пепельницу. Начальник уезда бежал впопыхах, в пепельнице все еще дымился бычок папиросы. На столе лежали коробка папирос марки «Женьшень»[97] и коробок спичек. Юноша вытащил сигарету, сунул себе в рот и заявил:

– Теперь и мы посидим на почетном месте дядюшки-уездного.

Он плюхнулся в плетеный стул начальника уезда, закурил, сел нога на ногу и выглядел совершенно довольным собой. Несколько крестьян подрались за папиросы с женьшенем. Четвертая тетушка собрала занавески, каллиграфические работы, документы в одну кучу, схватила со стола спички и все подожгла. Шелковые занавески засипели белым дымом, вскоре воспламенилась бумага, язычки пламени поползли по разбитому стенному шкафу. Четвертая тетушка встала на колени, отбила земной поклон и пробормотала:

– Муженек, я за тебя отомстила!

Пламя поднималось все выше, крестьяне бросились вон из комнаты. Гао Ян ухватил четвертую тетушку.

– Бежим! Четвертая тетушка!

В коридоре стоял густой дым, видимо, не в одном том кабинете огонь развели, потолок над головой и лестница под ногами дрожали. Из сгрудившихся в толпу людей теперь каждый спасался как мог. Гао Ян потащил четвертую тетушку через главный вход. Ему вдруг вспомнились черные и красные золотые рыбки, все, что оставалось, – думать, с тысячу голов теснились, с две тысячи ног ударялись друг о друга, снизу звучали истошные вопли упавших людей. Гао Ян покрепче схватил руку четвертой тетушки, сам не зная как, прорвался во двор уездной управы, и в следующее мгновение они столкнулись лицом к лицу с семью-восемью полицейскими – те вскинули пистолеты и замахали дубинками.

Раздел третий

– Значит, это ты повел всех громить кабинет уездного? – грозно поинтересовался сидевший в центре полицейский.

– Начальник, я и не знал, что это кабинет уездного… Как только сказали, что это кабинет уездного, я больше не осмеливался там ничего трогать… – проговорил коленопреклоненный Гао Ян.

– Хорошо устроился! – сурово оборвал его полицейский. – Или ты хочешь сказать, что можно просто так вваливаться и крушить чужие кабинеты?

– Начальник, я сам не понимаю, как оказался впутан во всю эту историю… Начальник, я с детства человек смирный, ничего дурного я не делал…

– Получается, смирным людям разрешается жечь госсоветы?! – язвительно отозвался полицейский.

– Не я огонь разжег… Это была четвертая тетушка…

Полицейская передала исписанный лист сидевшему в центре полицейскому. Тот быстро перечитал написанное и спросил:

– Гао Ян, это все, что ты можешь сказать?

– Да, все.

– Распишись!

Второй полицейский подтащил Гао Яна к столу. Полицейская дала ему ручку. Ручка безудержно дрожала в руке Гао Яна. Он даже запамятовал, сколько горизонтальных черт в иероглифе его имени: три или две. Полицейская подсказала:

– Три черты[98].

– В камеру его!

– Начальник! – Гао Ян снова бухнулся на пол и взмолился: – Начальник, я не хочу обратно в ту камеру…

– Это почему же?

– Они меня там бьют, начальник, прошу вас перевести меня в другую камеру.

– Пускай смертника навестит! – объявил полицейский в центре вставшему рядом коллеге.

– Номер 9, хочешь поглядеть на