Хейзел говорит «нет» - Джессика Бергер Гросс

она представляет собой многих девушек, что книги – лучшие из них – способны менять мир, и что Хейзел стоит ухватиться за шанс стать автором, пока такая возможность имеется. Сейди добавила, что среди ее друзей из аспирантуры есть талантливые ребята, готовые отдать многое за собственный книжный контракт.

Сейди настаивала, что Хейзел заслуживает все вышеупомянутое.

Но это же смешно. Или как? Может, Сейди права? Может, Хейзел действительно заслужила? Никто не помогал ей писать эссе. Это она сама рвала задницу, доводя текст до совершенства на рождественских каникулах в комнате на чердаке.

– С Уайтом, конечно, полная хрень, – сказал Алекс. – Я насчет работы консультантом. Говно собачье.

– Согласна, – кивнула Хейзел.

– Ты не думала подать в суд или что-то вроде того? – поинтересовался Алекс.

Хейзел находилась в хорошей форме благодаря регулярным пробежкам, однако восхождение по каменистой тропинке превратилось в настоящую тренировку. Когда они добрались до горного ручья и какой-то парень сообщил, что впереди еще половина пути, Хейзел пришлось собраться. У нее уже мышцы горели.

Она задала себе вопрос: что бы сказала Максин Джой? Профессор Джой дала Хейзел адрес редактора The Clip, чтобы она смогла поделиться своей историей, а не заработать денег. Или же в издательском мире эти два аспекта неразделимы?

А вдруг Хейзел вовсе не заслужила контракта на книгу? До нее вдруг дошло, что она познакомилась с Максин Джой только потому, что ее отец преподавал в Колледже. Захотелось бы ей читать книги Джой, будь она дочерью других родителей? Конечно, сто процентов, она бы никогда не оказалась на мероприятии Колледжа. И вряд ли решилась бы встать и выступить. Хейзел выросла среди друзей отца, его коллег-преподавателей, и не испытывала никакого страха перед колледжами и профессорами. Они были обычными, как и ее отец, людьми, просто (вероятно?) на десять процентов умнее, они чуть дольше учились и усерднее работали, и, как часто подчеркивала ее мать, называли себя марксистами и революционерами и проводили июльские каникулы на Майорке и Сицилии, а август – на острове Файр-Айленд и в Катскиллсах.

Именно отец научил ее основам написания и редактирования текста. Мать регулярно читала ей вслух в детстве. Хейзел же не родилась с книгой в руках. Или с карандашом.

Без помощи отца ее точно бы не пригласили в капеллу и на фуршет после мероприятия. Возможно, она не знала бы, как грамотно составить взрослый электронный ответ Эмме, редактору The Clip, или Сейди. Благодаря матери она уверенно вела себя в Schwitzhaus, как будто давно привыкла к подобным местам.

Почему редакторы книг в Нью-Йорке готовы были – спешили! – предложить ей такую сумму денег? Довериться Хейзел? Инвестировать в нее? Задумайся, приказала себе Хейзел. Почему ее история достойна шестизначной суммы? Она знала ответ: потому что она – идеальная жертва. Молодая, белая, красивая. Потому что считается привлекательной. Убедительной.

Из-за той самой энергии, которая привлекла к ней внимание директора, заставила выбрать именно ее, заинтересовались и редакторы. И боссы издательств, возжелавшие заполучить ее.

Они почти добрались до вершины горы, и тут нога Хейзел соскользнула с камня. Она споткнулась и еле удержалась, чуть не рухнув лицом вперед. Ее схватила чья-то рука. Это была Эйприл. Хейзел избегала ее с тех пор, как Эйприл рассказала ей о сестре, Дакоте.

– Цела? – спросила Эйприл.

Оставшуюся часть пути они вместе шли к смотровой площадке, гигантской платформе, образованной массивными плитами. Хейзел расспрашивала Эйприл о планах поступления в колледж – потому что именно это обсуждали все выпускники весной (помимо разговоров о Хейзел и Уайте). Эйприл предложили полную стипендию в Боудине, но она сказала, что пока не готова покинуть Мэн или семью по каким-то запутанным и сложным личным причинам. Вместо этого они наконец поговорили о сестре Эйприл и женщинах, с которыми та недавно связалась благодаря Бекки Сингер и ее материалам.

Перед их глазами открылись панорамные виды раскинувшегося внизу живописного городка и залива Пенобскот, а вдали – океана и всего остального мира. Впервые за этот год Хейзел разговаривала – именно разговаривала – с кем-то из одноклассников, и делала это искренне, не ради собственного тщеславия или амбиций, а желая отстаивать справедливость.

Вместе Хейзел и Эйприл разработали план действий.

39. Школьный совет раскрывает карты

Когда Клэр и Гас добрались до медиацентра старшей школы Ривербурга, там было яблоку негде упасть. Придется стоять. Клэр жестом показала Гасу свободное пространство на ковре.

Неделей ранее Хейзел, Эйприл и ее сестра Дакота встретились с другой пострадавшей девушкой из Ривербурга, знакомой Дакоты, а также с женщиной по имени Аманда, приехавшей из Вермонта после долгих уговоров. Вместе они решили обсудить свои истории и выяснить, получится ли помешать переизбранию Ричарда Уайта в состав школьного совета. Смущенно собравшись в гостиной семейства Гринберг Блум, они потягивали кофе с молоком и строили планы. Позже Клэр принесла пиццу и слушала групповой созвон с Бекки Сингер: та подчеркивала важность их опыта независимо от того, насколько он был неприятным или давним. Бекки отметила, что рассказать об этом – важный шаг к переменам.

Несмотря на все пережитое, женщины оказались не готовы к той силе и уверенности, которую ощутили, встретившись лицом к лицу в тот выходной день. Хейзел, младшей участнице группы, досталось меньше всего, но зато мир знал о ней больше, чем об остальных. Клэр беспокоилась за нее. За каждую из них.

– Долгое время, – сказала Дакота, – я винила себя. Думала, все дело в какой-то глупости, типа купальника, который надела на сплав. То есть, я могла бы надеть гидрокостюм, и он наверняка все равно сделал бы свое дело. Но долгое время я убеждала себя в обратном.

Эйприл нежно обнимала сестру сзади, пока Аманда внимательно слушала и потихоньку играла с Пиклом, дергая туда-сюда его старую игрушку за веревочку.

– Он преподавал у меня три года подряд, – поделилась Аманда позже, после мороженого. – Школа у нас была крошечной, и он вел почти все уроки английского языка и обществознания. Мы стали сближаться, или… я не знаю, как это назвать. Сначала мы виделись после уроков, и это совсем не казалось странным. Он был примерно ровесником моего брата. Я не воспринимала его как взрослого мужчину, который пытался ко мне приставать. Как бы дико это ни звучало, но правда в том, что у нас было много общего.

Если бы обстоятельства сложились иначе, размышляла Клэр, Хейзел тоже могла бы попасть под влияние его болтовни. Не самого Уайта, а его лжи.

Заседание школьного совета в Ривербурге шло от