Хейзел говорит «нет» - Джессика Бергер Гросс

общего к частному, и собравшиеся вынуждены были терпеливо ждать, пока председатель с тяжелым молотком объявлял решения. Формально в конце заседания предполагалось выделить время для вопросов и комментариев, но к тому моменту голосование уже могло состояться, включая решение утвердить Ричарда Уайта консультантом. Накануне заседания школьного совета Хейзел и Эйприл активно провели полевую агитационную кампанию. Или точнее, сетевую. Они связывались с теми, кто их поддерживал, и просили каждого прийти на заседание.

Клэр оглядела переполненный зал и не поверила своим глазам. Агитация Хейзел и Эйприл сработала. Создавалось впечатление, что собрался весь Ривербург. Родители, студенты, преподаватели. Президент Хилл. Раби Абрахам. Активисты студентов из Колледжа, включая членов воскресной литературной группы Гаса, среди которых была и Сэм. Репортер из Riverburg Record. Ноа. Все – кроме Ричарда Уайта, который, видимо, побоялся явиться лично.

Клэр никогда раньше не бывала на заседаниях школьного совета. Ни в Нью-Йорке, ни после переезда в Ривербург. Местная демократия напрягала ее. Все было однообразно и в то же время жутковато. Весь объем власти сосредоточился в руках тех, кто добровольно жертвовал своими вечерними буднями в пользу унылых заседаний. Это собрание тревожило ее гораздо больше, чем тот факт, что история ее дочери вышла в New York Times. Без защиты журналистов, редакторов и эмоционального разделения между письменным текстом и действительностью семья Гринберг Блум была выставлена на показ всему миру. Ситуация могла мгновенно стать откровенно дерьмовой. А Хейзел оказалась прямо посреди потенциального хаоса.

Полукруглый стол посреди зала предназначался членам совета. Присцилла Стюарт открыла собрание объяснением, почему решила пригласить Уайта на должность консультанта. Она подчеркнула, что он принес извинения. Напомнила о важности умения прощать и давать второй шанс. Сказала, что Уайт нужен школе. Нужен как профессионал, без какой-либо личной подоплеки. Он будет сотрудничать с администрацией и педагогами в качестве советника. Физически он будет находиться вне стен школы. И никогда не окажется наедине с детьми – а тем более с какими-либо девочками, особо уточнила Присцилла.

Собравшиеся зашептались. Несколько родителей резко подняли руки, стремясь высказаться. Стюарт стукнула молотком.

– Мы выслушаем ваши комментарии, когда подойдет очередь. Пожалуйста, обратите внимание на расписание собрания.

Собравшиеся женщины не получили официального права выступить. План состоял в том, чтобы каждая пострадавшая использовала отведенные три минуты в конце встречи, предусмотренные правилами. Однако сперва члены администрации и совета битый час обсуждали бюджетные расходы. Одобрит ли совет пятьсот долларов на новые щитки для женской команды по футболу? 6200 долларов на новую форму для футболистов? Ставку нового технического специалиста в размере 20,71 доллара в час?

Наконец председатель объявила, что слушателям предоставляется возможность прокомментировать выступление участников собрания. Но первым вышел Эд Миллер.

– Большинство из вас знает меня как мистера Миллера. Уже двадцать два года я преподаю английский в старшей школе и большую часть этого времени работаю бок о бок с Ричардом Уайтом. Несмотря на шумиху, вызванную семьями, устроенными на теплые местечки в Колледже, мое мнение о Ричарде не изменилось. Господа и дамы, Ричард Уайт, вопреки всему услышанному вами, прекрасный человек. Образцовый педагог. Именно благодаря ему половина преподавателей нашей школы еще не уволились. Откровенно говоря, я хотел бы видеть его директором снова. Но если это невозможно, то считаю назначение на должность консультанта разумным решением.

Вот же сраный городок, подумала Клэр. Недаром Миллер весь год относился к Хейзел пренебрежительно. Она видела, как Хейзел и Эйприл крепко сжимают ладони друг друга, потрясенные услышанным.

Однако какой-то мужчина в рабочих джинсах выкрикнул:

– Ну ты и урод, Миллер!

Другой парень, одетый в рабочую спецовку механика, кричал:

– Давайте послушаем девочек!

– Если вы не можете спокойно дождаться очереди, вам придется уйти. При необходимости вас проводит инспектор Чейз и сотрудники полиции, – пригрозила Стюарт, опять постучав молотком.

Начальник полиции Чейз стоял в стороне у стола, всем своим видом выражая некоторое недовольство ролью прислуги совета. У него тоже была дочь, и она училась в старшей школе Ривербурга.

Вульфу решительно не хотелось оставаться дома. Заседание школьного совета ему по плечу! Так что он рискнул ослушаться родителей, не стал выгуливать Пикла и отправился пешком за несколько кварталов к школе. Они что, забыли, что у него ЕСТЬ НОГИ?! Справедливости ради, пришлось признать, что за прошедший в штате Мэн год эти ноги атрофировались. Слишком много времени он просидел на диване, лениво почитывая «Атлант расправил плечи». Постепенно он начал понимать, что книга себя не оправдала. Философия Айн Рэнд могла завести далеко, но не настолько. Что бы Рэнд сказала о таком персонаже, как Дик Уайт? Сторонники анархо-капитализма не поддерживают концепцию возраста согласия. И книга никак не помогла бы Хейзел. Или другим женщинам. Плюс издание было реально тяжелым – руки уставали держать.

Тем не менее Вульф усвоил урок из романа: противостоять тираническому правительству – его право и обязанность. Вульф запыхался, вспотел, проголодался и страшно хотел пить, добравшись до школы через четверть часа. Шагая по улице, он составил план: занять трибуну и прочесть жителям города лекцию о рисках игнорирования педофилов и экстремистов. Где-то в глубине сознания он догадывался, что это может быть неуместно и что родителям с сестрой вряд ли понравится его выступление. Но он и так всю зиму молча отсиживался на диване, что ему основательно осточертело. Эти неотесанные провинциальные бюрократы-краболовы непременно должны выслушать его мнение. Хотят они того или нет.

Протискиваясь сквозь толпу взрослых, минуя родителей, он устремился к трибуне. «Отойдите», – буркнул он себе под нос, но так тихо, что никто не услышал. Добравшись до трибуны, он попытался подтянуть стул, чтобы возвыситься над кафедрой и быть видимым публике, но тут вмешалась раби Абрахам.

– Вульф, послушай. Можно поговорить с тобой минуту в коридоре? – спросила она.

Хотя Вульф кипел от гнева и разочарования, отказать раби он не мог – мало ли, вдруг Бог все-таки существует.

Вульф вышел в коридор, и его понесло. Он напустился на мужчин. Раби только слушала. Затем Вульф перешел к пространному обсуждению плана реконструкции центра Ривербурга. Проект обречен на провал. Кто захочет перевести бизнес в такой отсталый городок? «Мммм», – только и ответила раби. Потом оба некоторое время стояли молча.

– Закончил? – спросила раби.

Вульф кивнул.

– Ты же понимаешь, что тебе не нужно выступать на этом собрании? – уточнила раби Абрахам. – Оно касается только непосредственных жертв.

Вульф рассматривал липучки на кроссовках.

– Я знаю, – согласился он.

Вернувшись вместе с раби в зал и устроившись в кресле-мешке, Вульф весьма удивился. Всю зиму он чувствовал себя так, будто в Ривербурге нет ни единого человека,