Хейзел говорит «нет» - Джессика Бергер Гросс

– Моя мама смотрит.

– Лиза Боне крутейшая, – сказала Клэр. – Оторваться не могу.

– Выезжаем через пять минут. Хотите кофе с собой?

Автоколонной они проследовали в Санта-Монику: Сейди управляла ярко-красным арендованным кабриолетом, одновременно несуразным и восхитительным, семейство Гринберг Блум передвигалось на унылом бюджетном автомобиле из проката, а Джош ездил на внедорожнике «БМВ». Офис Morning Glory напоминал западный калифорнийский филиал Schwitzhaus – то же естественное освещение и горшки с суккулентами. Белая мебель с яркими цветовыми акцентами, и повсюду – работники индустрии в возрасте от двадцати до тридцати лет; все что-то лихорадочно печатали на ноутбуках, прихлебывая напитки с кофеином из гигантских кружек.

Самым удивительным в собрании с Кэсси и Пруденс в Morning Glory было то, что они пытались продать ей идею совместной работы с ними. Они представили Хейзел сотрудникам офиса, словно она была крупным игроком. Они буквально и метафорически затискали Хейзел и говорили о ней так, будто она достигла значительных высот. (Много говорилось о ее «истории» и «важности» этого дня.) Это вроде как удивительно, да? Но напоминало трип под грибами. После знакомства с полудюжиной сотрудников и быстрого приветствия нескольких помощников, Хейзел оказалась за стеклом конференц-зала с Сейди справа и Джошем слева у массивного прямоугольного деревянного стола, окруженного белыми креслами на роликах. Она мельком взглянула на полки, заполненные разноцветными твердыми переплетами изданий серии «Выбор Пайпер», обозначающими, что книга практически гарантированно станет бестселлером.

– Хейзел, – начала Кэсси, чуть растягивая слоги и складывая ладони, то ли приступая к йогической молитве, то ли изображая энтузиазм воспитателя детского сада. – Вопрос из интереса. Как вы представляете кастинг на эти роли? Какое видение у вас? Кто входит в ваш идеальный актерский состав?

– Я всегда чувствовал особую связь с Марком Руффало, – признался Гас.

– Они оба политики, – пояснил Вульф, рисуя в воздухе кавычки.

– Нас привлекает Сара Сильверман, – сказала Клэр. – Она чрезвычайно заинтересована в исполнении роли Клэр. Я имею в виду, меня? Она прислала мне потрясающее письмо. Заявила, что долгое время ищет яркую еврейскую роль.

Джош бросил на нее взгляд. Хейзел сердито посмотрела на мать. Она знала, что приводить родителей было плохой идеей.

– Она? – уточнила Пруденс. – Ну, это сильно. Отлично для нее. Отлично для вас. Нам нравится ваша история. И вы нравитесь! И мы обожаем Сару. Хотя не видим ее в этой роли. Мы думаем масштабнее. Мы думаем – сейчас не цитируйте меня, – возможно, сама Пайпер. Или Джен.

– Энистон, – пояснила Кэсси.

– Энистон. У нее идеальное сочетание боевитости и уязвимости. Или мы можем рассмотреть Джулию.

– Или Сару Джессику Паркер? – добавила Кэсс.

– Хорошая идея! Если Пайпер и Джен заняты. Вы понимаете, к чему мы ведем? Роль Клэр станет лакомым кусочком для актрисы высшего уровня в возрасте от сорока до пятидесяти лет. А за роль талантливой девушки – вашу, Хейзел – пусть посоревнуется молодежь Голливуда. Мы не хотим привязываться к неправильному имени. Или к правильному имени, но не идеально подходящему типажу для этой роли, согласны? Сара изумительна, но она выбор более спокойный. Такой, скорее, для независимой ленты. Более нишевой.

– Она по-прежнему ассоциируется преимущественно с комедиями, – пояснила Кэсси.

– Мне казалось, я больше похожа на Рэйчел Вайс, – пробормотала Клэр, обращаясь больше к себе. В мечтах.

– Мам, – шикнула Хейзел.

Завершив утреннюю программу, Джош кратко отчитался перед Сейди, Хейзел, Клэр и Гасом (заодно отбившись от шквала вопросов о голливудской карьере от Вульфа) за поздним обедом в ресторане Canter’s Deli на Фэрфакс. Для каждого члена семьи Гринберг Блум этот день был одновременно возбуждающим и истощающим, но Клэр, со своей стороны, чувствовала, что они находятся в надежных руках. Сейди доказала свое влияние как на Восточном, так и на Западном побережьях; к концу дня Джош проявил себя не только голливудским профи, но и удивительно чутким и отзывчивым слушателем, вопреки стереотипам об агентах Голливуда. Даже Гас был очарован. Клэр удавалось сдерживать свою тревогу насчет того, как она и Хейзел будут представлены на экране, и в разговоре она не перетягивала одеяло на себя, как опасалась Хейзел. Вульф проявлял необычайный самоконтроль. Хейзел не сказала ничего такого откровенного, о чем позже сожалела бы.

На ужин семейство Гринберг Блум заказало три пиццы из ресторана на Мелроуз и съело их в постели, просматривая любимые сериалы на отдельных экранах, перейдя в энергосберегающий режим и заряжая собственные внутренние батареи: пассивного экстраверта (Вульф), активного интроверта (Хейзел и Клэр) и пассивнейшего интроверта (Гас). Перед вылетом домой они проведут два дня в Диснейленде, как обещали Вульфу, а Клэр получит свои три дня в Палм-Спрингс, в отеле с гигантским бассейном, номерами с террасами и открытыми очагами. Но в ту ночь в корейском районе они спали как убитые.

37. Грязный сезон

В первое воскресенье мая Хейзел разбудила эпичнейшая апокалиптическая гроза. Девушка попыталась включить свет, но лампа не горела. Настольная тоже не работала. Перебои с электричеством, догадалась Хейзел. Она раздвинула занавески. Поперек Пайн-стрит лежало огромное дерево, а под ним – сломанный столб линии электропередач. Интересно, где вся семья? Хейзел вспомнила, что Вульфу вроде бы нужно было к доктору. Скорее всего, к психологу. Весьма кстати, потому как гроза входила в топ-пять фобий ее брата. Прежде чем спуститься вниз за дозой кофеина, она взяла телефон, чтобы по недавно заведенной привычке проверить обновления на самых актуальных ресурсах. И почему-то первым делом открыла сайт Riverburg Record.

ЧЧЧЧЧЧЧЧЕРРРРРРТ!

Вот оно. Вот то, чего Хейзел, как теперь до нее дошло, все это время боялась. Ричард Уайт написал в «Голоса Мэна».

Открытое письмо к моим землякам

Дорогие друзья и соседи!

Я долго хранил молчание. В то время, как ученица, с которой я беседовал множество раз, обрела славу и успех, я потерял дело своей жизни, семью и дом.

Ривербург и девушка восемнадцати лет – что же случилось? Она не плакала тем утром в моем кабинете. Она не звала на помощь. Она не спорила со мной и не протестовала никаким иным образом. Она даже как будто не особо была возмущена состоявшимся между нами разговором. Более того: именно она была зачинщицей. Она погладила меня по колену. Сказала, что я ее привлекаю. Именно она проявила инициативу по отношению ко мне.

Правосудие решило, что я не совершил ничего противозаконного. Все обвинения с меня сняты.

Много было сказано и о прочих необоснованных обвинениях. Проясню: в моем отношении в Вермонте