Песнь гор - Нгуен Фан Кюэ Май

Мы с Тамом неспешно пошли по дороге. Он нес роман, а я — два сборника стихов. Небо уже впитало в себя солнечный зной и выпустило звезды. Полная луна проливала свой свет нам под ноги.

— Там, а где ты живешь?

— В квартале Донгда.

— Это ведь далеко!

— Не слишком, да и прогулки мне на пользу.

Нам навстречу побежала стайка ребятишек и просочилась в узкий просвет между Тамом и мной. А потом со смехом унеслась прочь.

Я с улыбкой покачала головой. Когда-то и я ведь вот так потешалась над парочками.

— Я всё думаю про твоего отца и про птичку, которую он тебе вырезал, — сказал Там. — Удивительный он человек всё-таки.

Я кивнула и рассказала Таму, как дорог мне папа. Рассказала о дядином путешествии в годы войны и о том, как он принес мне птичку. Рассказала о смерти дяди Тхуана, о возвращении мамы с войны, о бабулиной работе и странном поведении дяди Санга.

— Ох, вот это да… — сказал Там. — Тем удивительнее, что ты так хорошо учишься, несмотря ни на что.

— Не так уж и хорошо. Есть к чему стремиться, — возразила я.

— Да ладно тебе, — Там игриво задел мое плечо своим. — Кто вчера получил лучший балл за контрольную по математике?

— Ты и сам блестяще справился. Набрал целых девяносто восемь процентов.

— И когда уже учителя перестанут зачитывать результаты публично? — Там вздохнул. — Только смущают тех, кто успехами похвастать не может!

— Это верно.

— А хочешь узнать еще кое-что, Хыонг?

— Что?

— Парни из нашего класса говорят, что побаиваются тебя из-за твоих оценок — мол, слишком уж они высоки.

— Не может быть!

— Своими ушами слышал. Но, думаю, зря они это. Пугаться тебя нечего, ты, наоборот… — Там осекся и так и не закончил фразу.

Мы повернули назад и неожиданно оказались под деревом bàng. Несколько минут прошли в молчании.

— Возвращайся домой, — наконец сказал Там. — Мы ведь не хотим, чтобы твоя бабушка волновалась.

Я кивнула и отдала ему книги. Он скользнул пальцами по моим.

— Доброй ночи, — шепнул Там. — Сладких снов.

Его взгляд был так нежен, что я отвернулась и поспешила в дом.

Бабуля задала мне о Таме миллион вопросов, а когда я сказала, что он хорошо разбирается в математике, она немного смягчилась. И всё равно велела мне не ходить туда, где мы можем остаться наедине.

— Ты думаешь, что со мной может случиться что-нибудь плохое, как с мамой, да? — обиженно спросила я.

— О, Хыонг, ты еще такая юная, а мир совсем не прост. Будь осторожна, прошу.

— Я и так осторожна. Прошу, доверься мне, бабуль.

— Милая, я тебе доверяю, но другие должны еще заслужить мое доверие.

Бабуля узнала о ссоре дяди Санга и мамы. Сперва она прекратила передавать ему еду, но потом смягчилась — не хотела, чтобы будущий малыш тетушки Хоа голодал.

Дважды в неделю, когда мама работала в ночную смену, мне поручалось отвезти еду в квартиру дяди Санга. И пускай дядя знал, что бабуля иногда ждет внизу, он никогда не приглашал ее в гости. И вообще вел себя так, будто кормить его — бабулина обязанность. Он никогда не спрашивал про дядю Дата, которого видел всего один раз, в чайной. Эту встречу подстроила Нюнг, но дядя Дат вернулся с нее сердитым. Сказал, что дяде Сангу мозг набили всякой пропагандистской чушью.

Если разобраться, то из всех бабушкиных детей дяде Сангу повезло больше всего. Когда та сбежала из деревни, она не оставила его у чужих людей. И с войны он вернулся целым и невредимым.

— Мама избаловала Санга, — пожаловался Дат моей маме. — Он всегда был ее любимчиком, как младшенький.

И это была правда. За долгое время пути до Ханоя между бабулей и дядей Сангом возникла крепкая связь, и теперь он манипулировал ею.

Встречаться с дядей Сангом мне было неприятно, и когда Там стал сопровождать меня в этих поездках, я обрадовалась. Дядя Тама купил ему старый велосипед, Там отремонтировал его и приспособил на багажнике мягкую подушку. По вечерам он стал катать меня по городу. По дороге мы разговаривали, и я больше узнала о его семье. Его родители были крестьянами. Они тяжело трудились, чтобы отправить сына в Ханой, к дяде, чтобы он подготовился к университету. Еще у Тама была младшая сестренка, которая во всём хотела его превзойти. Из старшего поколения в живых остался только дедушка по маминой линии. Нрав у него был сварливый, здоровье — неважное, и он предпочитал отсиживаться в одиночестве у себя в комнате. Иногда Таму казалось, что дедушка сошел с ума. Временами он слышал, как старик рыдает и что-то тихо бормочет.

— Наверное, с ним случилось что-то плохое! Ты не пробовал с ним поговорить? — спросила я, вспоминая, какой мама вернулась домой.

— Пробовал, но такого за это наслушался… Он даже стукнуть меня хотел.

— Какой ужас! А маму ты не спрашивал, что же его так опечалило?

— Ей толком и рассказать нечего. Они никогда не были особо близки. Трудно поверить, что он и впрямь ее отец. До того они разные люди.

Там признался, что очень скучает по родителям и сестре, но рад жить с дядей. Жена дяди скончалась несколько лет назад, и с тех пор этот добрый человек ни разу не взглянул на другую женщину.

— Дядя говорил, что настоящую любовь можно встретить только раз в жизни, — сказал Там.

Я подумала о дяде Дате, Нюнг и расцвете их любви. Протезы наконец привезли. Сперва дядя Дат терпеть их не мог, но с помощью любимой освоил.

— Дядя Дат больше не пьет, — рассказала я Таму. — Нюнг приходит к нему каждый вечер. Вместе они мастерят сандалии и болтают.

— Хорошая из них пара, стало быть, как и из нас, правда?

— Вот не знаю, — ответила я и, зардевшись, стукнула его кулаком по спине.

— Tay em têm trầu, lá trầu cay xứ Nghệ[42], — бабулин певучий голос наполнил кухню светом. Она пела народную песню о девушке, которая решила попотчевать гостей листьями бетеля. Мама эту песню просто обожала. Я покосилась на нее в надежде, что она хотя бы начнет подпевать, но мама молчала. Казалось, кто-то украл ее бархатный голос.

Дядя Дат подошел к обеденному столу, высокий и мужественный. Его лицо уже не было изнуренным и осунувшимся, а лучилось здоровым блеском.

— Какой красавец, — похвалила бабуля, наливая в большую тарелку, стоящую на столе, дымящийся овощной суп. — Сынок, ты такой молодец! Самое время отметить помолвку!

— Что? — переспросила я,