Точка опоры. Выпуск третий - Елена Аврутина

Приехал он к Клавдии из Кондопоги. В один день сорвался и прибыл, хоть ни разу до того не видел ее, и сейчас же на ней женился.

В Кондопоге Василий вырос и жил, оттуда в армию ушел, туда же и вернулся. И была у него Нюша. Даже имя ласковое — Нюша, не то что Клавдия. Наверно, и любовь у них с Нюшей была, по крайней мере потом Василий ни к кому ничего подобного не чувствовал. Сутками не спали: ночь прогуляют, а утром на работу, а после работы опять вместе. Может быть, слишком молодой был Василий, сам не знал, что это и есть любовь, и Нюше не сказал, что любит. Язык не поворачивался. А может, не воспитала мать — женщина суровая, мужа в войну потеряла, про любовь от нее Василий за всю жизнь слова не слышал.

А Нюша однажды неделю странная ходила, говорила недомолвками, вконец запуталась и тогда сказала Василию просто:

— У нас ребенок будет.

Ему бы, дурному, обрадоваться, ведь, не будь этого, он вскоре все равно на ней женился бы. А он растерялся. От растерянности же и брякнул что-то вроде:

— Дак зачем он нам?

А Нюша свое:

— Родится.

Тогда Василий и спросил:

— Может, не обязательно рожать-то?

Нюша покраснела, а волосы у нее белые, в проборе краснота проступает. Посмотрела, с ног до головы взглядом померила и сказала, без ножа отрезала:

— А знаешь, Вася, не расстраивайся, не думай об этом много. Я ведь на мушку тебя брала, посмотреть, что скажешь. Ребенок-то не знаю чей, твой или Мишки Семенова. Так что иди своей дорогой и не оглядывайся.

У Василия в глазах потемнело. Он повернулся и пошел прочь. В армии Василий переписывался с девушкой Клавой — обычные армейские письма и обмен фотографиями. Нашел ее адрес, в тот же день сел на поезд — и к ней.

Через месяц сыграли свадьбу. Василий построил дом. Выписал мать. Она приехала к нему, да прожила недолго — умерла.

Над кроватью Василия и Клавдии висит их свадебный портрет. Оба счастливые, гладколицые, здоровые. Он красив, она под фатой мила.

Здорово тосковал Василий. А Клавдия пела тогда голосом необычайной силы и тембра: «Эх, загулял, загулял да загулял парень молодой, эх, молодой…» Ее низкий, зычный голос слышался на окраине деревни, у спуска к реке, где уже не первый год были заложены каменные квадраты фундаментов, заросшие травой, орешником и малиной, совсем как и жизнь у Василия с Клавдией, недостроенная, запущенная…

Кроме тети Магды и Алки, в тот год на даче жили баба Катя с трехлетним Витьком и художница, которая приходила только ночевать, а целыми днями бродила с этюдником по лесу. Когда Василий скандалил, никто никогда не выходил, кроме тети Магды, хотя в доме просыпались все.

С детьми Василий разговаривать не умел, боялся их и стеснялся одновременно. Да он бы и не придумал, о чем с ними говорить. Просто его неудержимо тянуло к детям.

Вечером, когда Витька укладывали спать, Василий просовывался в дверь и баба Катя звала его. Он садился на табуретку и смотрел.

Сначала Витьку мыли рожицу и руки, потом ноги, потом раздевали и укладывали в кровать. Спать Витек не хотел, поэтому лежал и говорил:

— Витек спит, и ботиночки спят, и подушечка спит… — И вдруг, снизив голос до шепота: — А кастрюлечки не спят…

И он порывался бежать в кухню — проверить, почему не спят кастрюлечки. Тут баба Катя хватала его и снова засовывала в постель.

Постепенно это вошло в привычку. А Василий своим ежедневным присутствием как будто завоевал доверие и права и тоже становился участником игры. Пока доходили до «кастрюлечки», перебирали множество вещей, находящихся в комнате. И Василий, забывшись, начинал подсказывать со своей табуретки:

— Ну дак, а носочки что же, забыл?

Утром обычно Витек натягивал трусики и бежал во двор, крича:

— Баба, баба, беги! Картошка горит, компот варится!

И Василий знал — Витек проснулся.

Потом Василий немного попривык, а вернее, Витек привык к нему. Василий потихоньку от Клавдии и бабушки заманивал Витька в огород и позволял ощипывать малину или сажал его на колени и прижимался носом к маленькой редковолосой голове. Он принюхивался и втягивал в себя странный запах — свежий, сладковатый, густой, особенный. Потом этот запах преследовал его. Василию казалось, что ребенком пахнет от его одежды, от задубевших, прокуренных, желтых пальцев.

Позже привезли маленькую двоюродную сестренку Витьки — Люську. Они вертелись на кухне под ногами у взрослых, которые готовили бесконечные завтраки, обеды, ужины. И Василий все свободное время стал проводить там.

Однажды Люська подошла к висевшему в углу тулупу, провела по меху рукой и вдруг сказала, ласково к нему обращаясь: «Киса, мяу!» В кухне никого, кроме Василия, не было. Он пришел в совершенный восторг, бегал по дому и рассказывал об этом. С тех пор это стало его любимой историей, анекдотом, прибауткой для всякого случая жизни.

В первых числах сентября детей увезли в город. А Клавдия сказала тете Магде:

— Дачников с детьми больше пускать не стану. Ну их к лешему. Без них лучше. И Василий поспокойнее будет.

С тех пор Алка не видела ни Василия, ни Клавдии. А съездить в деревню ее давно тянуло. Заходить она ни к кому не собиралась. Хотела просто погулять по лесу, по местам, обхоженным когда-то тысячу раз.

Когда она увидела Василия, то узнала его мгновенно. Он был по-прежнему красив, а теперь и наполовину сед, по-прежнему заикался, что придавало его разговору нерешительность. И встреча эта неожиданная не пришлась ей в тягость, а когда Василий позвал в гости, сейчас же согласилась.

У крыльца встретили Клавдию. Она ничуть не изменилась. Была все такой же крепкой, жилистой и угрюмой. Она не слишком обрадовалась Алке, но искренне удивлялась, как та выросла, и расспрашивала о тете Магде.

Она собиралась на дежурство.

А Василий с Алкой пошли в дом. Он разжег печку и наказал ей вареньем хлеб. В комнате было сумрачно, лишь красные отблески печки удобно расположились на полу. И только теперь становилось понятно, что на улице холодно и ветер.

Василию хотелось поговорить с Алкой о своем житье-бытье. Может быть, для этого он и зазвал ее сюда, свалившуюся как снег на голову, именно ее, потому что с Петей-пожарником он не мог об этом говорить. А с Алкой мог. Вот ведь человек она чужой, городская девчонка, с