Не плачь, ястреб - Евгений Адамович Суворов

еще вон сколько столбов, – успокоил Ганя Ивана, показывая на чернеющие возле черемух столбы, оставшиеся от усадьбы Бондаренкиных.

– На тех столбах он не любит сидеть. Низко.

Ганя не сдавался:

– Тут кругом лес, березы на берегу Индона – места ему хватит.

– Да что береза – моему ястребу столб нужен! Другие, когда сяду на пеньке, улетают – близко же, совсем рядом! – а этот не боится. Привык.

– Что его жалеть – ястреба…

– Чем тебе ястреб плох?

– Цыплят ворует.

– Подумаешь, одного цыпленка за лето унесет! На то он и ястреб! Мы с ним, можно сказать, родня: ястреб чуть зазевается, его подстрелят; и мне тоже ухо остро держать приходится… – И тут же, позабыв о своей печали, сказал: – Напрасно трактор за восемь километров гонял. За это с тебя спросят.

– Мелочь, – сказал Ганя.

– Из мелочи складывается большое, – как о чем-то хорошо проверенном заметил Иван и, не спрашивая разрешения, первым полез в кабину трактора.

Из кабины Ганя увидел Марью, хлопотавшую по хозяйству, и догадался, что Иван ничего не сказал ей.

«Молодец дядька Иван, правильно делает! Зачем разводить панику раньше времени?!»

Накрениваясь на косогорах, ныряя носом в ямки с желтой водой, вздрагивая на высоких корнях сосен и лиственниц, С-80, срезая себе путь, захлебывался ревом, как будто хотел скорее вырваться из сумрачных объятий тайги к Шангине, где больше простора и ровнее дороги.

11

Без счету раз Иван шел с заимки в деревню, ехал на коне, на машине и на тракторе, но как только оказывался у последнего поворота перед Шангиной, всегда его охватывало радостное волнение. Казалось бы, какая сегодня радость, а все равно охватило волнение точно такое же, как раньше. И отодвинулась обида на людей, печаль как будто уменьшилась, и ему хотелось только одного – поскорее оказаться в деревне.

Шангина мелькнула за соснами, проехали место, где раньше была электростанция… Иван подсчитал свои возможности: первая надежда само собой на Михаила Александровича, но перед этим Иван должен поговорить с шангинским бригадиром, который, как и его старший брат, председатель сельсовета, всегда хорошо относился к Ивану.

Бригадира он нашел дома. Все были на работе, и Василий сам себе налаживал на стол: достал из печи большой чугун, потом – маленький, принес из кладовки соленых алятских карасей, коротко бросил Ивану:

– Садись.

Иван отказался.

Василий хоть и молодой, а строже Ильи – редко когда засмеется, и от этого непонятно, сердится он за что или нет. Но сегодня у Василия глаза вроде бы веселые. Да и не верится Ивану, что вот так все разом кончится. Была заимка – и вдруг ее не будет! А куда она денется?!

Жарковато показалось Ивану в избе, и он, не говоря ни слова, путаясь в длинных шторах, выбрался, как из лабиринта, из комнат и расположился в тени на предамбарнике.

Василий, оказывается, любил здесь сидеть. Иван не задавал никаких вопросов, ждал, что скажет Василий. Тот видел, что настроение у Ивана хуже некуда, и как можно веселее сказал:

– Ну что, Иван Захарович, и до тебя очередь дошла?

– Раз шутишь, значит, еще не дошла.

– Целый час спорил с председателем! – похвалился Василий.

– Отстоял меня?

– Как будто отстоял. Я по порядку расскажу. «Пашите, – говорит, – и бугор и поляну! Сегодня же!»

Иван слушал внимательно, взвешивал каждое слово Василия, стараясь понять, где он может прибавить, а где – нет, а тут не выдержал, впился в него взглядом синих, холодно заблестевших глаз, и хрипловато спросил:

– Что ты ему ответил?

Я ему отвечаю: «Мы к Ивану привыкли!»

Иван поморщился, был недоволен ответом бригадира, но перебивать не стал.

Василий с увлечением продолжал рассказывать.

«Кто это «мы»?» – спрашивает у меня председатель.

«Мы, – говорю, – шангинские».

Он на мои слова ноль внимания. «Может, – говорит, – шангинские и привыкли, а бабагаевские – нет».

«Да его, – говорю, – бабагаевские толком и не знают! Нашли кому завидовать».

Он посмотрел на меня и говорит:

«Не тех, кого надо, защищаешь».

«У меня, – говорю, – защиты больше никто не просит». Знаешь, что он ответил?

«Не нравятся мне разговоры об Иване».

Ну, я тогда помягче:

«Георгий Алексеевич, пусть живет человек».

А он свое:

«Никто его со света сживать не собирается, я его только кругом опашу».

«Не надо, – говорю, – пусть он на свою поляну смотрит. Жалко, что ли?»

«Очень ты, – говорит, – добрый».

«Что ж, – говорю, – раз вы все знаете, то пашите. Доживал бы человек спокойно, а так…»

Он заинтересовался:

«Что так?»

«А то, – говорю, – что всю жизнь человеку поломаем. А много ли у него ее осталось?»

Он походил по кабинету.

«А что, Василий Иннокентьевич, правильно будет, если мы его не тронем?»

«Конечно, – говорю, – правильно!»

В этом месте разговор Василия с председателем Ивану понравился, и он спросил:

– Так все время и навеличивает?

– Только так.

– Всех или одно начальство?

– В том-то и дело, что всех. Зря не обидит, это я тебе точно говорю. Дальше строго так спрашивает:

«Ты за свои слова отвечаешь?»

Я ему говорю:

«Целиком и полностью».

Он мне:

«Ну, смотри, Андреев!»

«А чего, – говорю, – смотреть, когда и так все видно».

«Ну, ладно, – говорит, – и тебе я верю. Ты уже второй защитник».

«А первый кто?» – спрашиваю.

Он помолчал и говорит:

«Михаил Александрович…»

«Ну, – думаю, – теперь-то Иван Федосов спасен!»

Только похвалил я в душе Михаила Александровича и тут же, как будто не своими ушами, слышу: «Но чтоб не было разговоров, вспашите бугор, который поближе к Ивану, а поляну – оставьте. Поляну действительно жалко трогать».

«А на кой черт нам бугор?» – спрашиваю.

Отвечает:

«Для порядка».

«Понял», – говорю.

«Все, – говорит, – иди».

– Бугор ты не стал защищать? – спросил Иван.

– А зачем? Начнешь бугор защищать, он рассердится и поляну вспашет!

Конечно, бригадир бы кое за что врезал Ивану – слишком уж много он хочет, но его останавливало одно очень важное обстоятельство: в первую очередь он уважал тех, кто хорошо работал. А Иван с Марьей еще недавно работали в колхозе так, как некоторым и не снилось! Не захотели с заимки переезжать? Так это их дело…

Василий как-то спросил шангинского конюха: «Захар Кузьмич, ты бы стал жить на Татарске, как Федосовы?» Тот ответил: «А что там делать? Слушать, как сосны шумят да волки поют?»

– С кем дальше разговаривать? – спросил Иван.

– О чем?

– Про бугор, про поляну, про дом…

– А дом тут при чем?

– А при том, что сначала бугор вспашут, потом – поляну, а потом дом зацепят трактором и поволокут в деревню!

– Дом твой, Иван Захарович, никто не тронет.