Не плачь, ястреб - Евгений Адамович Суворов

– Ну а если бы тронули? – сделал предположение бригадир. – Неужели тебе не надоело бегать? Ты знаешь, что сказал председатель? «Да мы, – говорит, – бесплатно сруб поставим, только пусть переезжает!»

– Почему бесплатно? Что у меня, денег не хватает?

– Он про твои деньги ни слова не сказал.

– Не знает.

– Почему, я говорил.

– И что он?

– Даже внимания не обратил.

– Про сколько тысяч ты ему сказал? «Так и так, – говорю, – Иван Федосов наш местный миллионер, у него на книжке десять тысяч!»

– Ну-у, десять тысяч… Кого этим удивишь? Ты же знаешь, что у меня двадцать!

– Слыхать-то я слыхал, но не поверил: думаю, десять тысяч – это ладно, а двадцать – откуда? Да и тебя не стал подводить.

– А ты бы меня не подвел: деньги я не украл, а заработал честным трудом.

– Я думал, может, ты хвастанул.

– А зачем мне хвастаться? Ну, сам посуди: зачем я буду на себя наговаривать? Какая мне от этого польза? Постой-постой, да я же тебе сберегательные книжки показывал! Ты еще удивлялся!

– Вот уж чего не видел, того не видел, – сказал Василий.

– Это я твоему старшему брату показывал, – вспомнил Иван. – Это он тебе и сказал про двадцать тысяч.

И двадцать тысяч необходимого действия на Василия не произвели, и это Ивана огорчало.

Василий вернулся к разговору с председателем.

– Иван Захарович, ты не забыл, что председатель сказал про дом?

– Бесплатно мне ничего не надо, – немного рассерженно сказал Иван. – Я сам себе такие хоромы отгрохаю, каких и у председателя нету!

Бригадир, прищурившись, посмотрел на Ивана и рассмеялся: ничего Иван не отгрохает – денег пожалеет! Бригадиров смех Иван воспринял так, как и хотел воспринять: а что, Иван сделает, если захочет! Но никаких хором Ивану не надо, ему хорошо и в своей избе! Простоит еще лет пятьдесят!

– Иван Захарович, о тебе заботятся, а ты этого понять не хочешь.

– Да что я за фигура такая, – отвечал Иван, – что вы все тянете меня к себе? Зачем я вам? Я теперь на пенсии, какая от меня польза?

– Да-а, Иван Захарович, с тобой не так просто разговаривать.

– А почему должно быть просто? Вы же с человеком дело имеете! Василий Иннокентьевич, вы обо мне заботитесь? Только честно?

– Заботимся. А как ты думал?

– Тогда не трогайте бугор, – попросил Иван и поднялся с приамбарка, давая этим понять бригадиру, что разговор окончен, что больше он его задерживать не будет.

Перед калиткой, крепко пожав бригадиру руку, Иван, довольный своим посещением, сказал:

– Сегодня обязательно встречусь с председателем!

– Смелый ты стал, Иван Захарович…

– Я всегда был смелый, – ответил Иван. – Не то что некоторые – тележного скрипа боятся!

– Хочешь прокатиться? – предложил Василий, когда завел свой «Урал» с колядкой.

– В Бабагай ты не подбросишь, а кататься у меня времени нету, – ответил Иван, разглядывая новенький мотоцикл и удивляясь, как это Василий не жалеет своего мотоцикла для колхозной работы. Но тут он вспомнил, что собирается подарить колхозу десять тысяч… Де-сять! Мотоцикл, по сравнению с этой суммой, детская игрушка!

– До Бабагайских полей довезу, а там тебе недалеко останется. Садись, – приказал Василий.

Иван сел в коляску, но не быстро, чтоб не было видно, что легко подчинился. Пусть не думает бригадир, что Ивану можно приказать, и он все так и сделает, – нет, Ивану можно только сказать, попросить как человека.

12

Каким холодом пахнуло на Ивана, когда он, войдя в бухгалтерию, не увидел за столом Михаила Александровича. Ему даже показалось, что он зашел не в тот кабинет.

Тихон Бадейников сидел на том же месте, бросал на Ивана косые взгляды и опять был чем-то недоволен. Конечно, тем, что Иван зашел в бухгалтерию… Девчонкам вот не жалко, что Иван зашел к ним, они как будто рады Ивану, о чем-то хотят спросить… Все, как одна, бросили работу, чуть не разом сказали, что Михаил Александрович скоро придет, что Иван может подождать в бухгалтерии, и, как будто знали, предложили стул подальше от Бадейникова.

Иван поблагодарил за приглашение, сказал, что подождет на улице, и вышел.

День будничный, а Бадейников сидит за столом в праздничном костюме… С чего бы это? Не связано ли как-нибудь с тем, что начали подбираться к заимке? Надо выяснить, что за праздник у Бадейникова? Если нет никакого праздника, значит, тогда все сходится… Да и как не сойдется, если заместителем Михаила Александровича была молоденькая девчонка с высшим образованием, а Бадейников всячески показывал: он в бухгалтерии второй, а не девчонка; даже более того, держался иногда так, будто он – первый. Это ему удавалось, потому что Михаил Александрович сидел нередко согнувшись, весь уходил в работу и от этого казался меньше ростом. Бадейников был Михаилу Александровичу до плеча, а когда сидел за столом, то почему-то казался одинакового с ним роста.

Иван ни в чем не любил просить, считал: лучше чего-то не иметь, обойтись, ведь всегда можно обойтись! Это люди придумали: обязательно им надо то-то и то-то, и если «того-то и того-то» не будет, то вроде как и жить дальше нельзя… Прекрасно можно жить, Иван тысячу раз доказал это!

А сейчас?

И сейчас то же самое! Разве Иван похож на просителя? Побольше бы таких просителей! На Татарской заимке ничего нельзя трогать не потому, что там живут Иван с Марьей, хотя и это причина тоже уважительная, а потому, что нет нигде поблизости такой красоты! Надо, чтобы человеку было куда приехать, человек не должен забывать свою поляну, по которой он бегал в детстве.

Подумаешь, скажут, одной красивой поляной на земле меньше станет!

Запахать все можно! А кому от этого польза?

Он не замечал, что на него смотрят из окон конторы сразу несколько человек. Стоял он крепко, лицом к дороге, по которой изредка проезжали или проходили люди. Вернулось хорошее настроение, и, наверное, от этого по-другому светило солнце, по-другому плыли облака над Бабагаем, оставляя за собой все больше голубых просветив, в которых, то появляясь, то исчезая, летел самолет, а звука от него все не было…

Никто, считал Иван, не в силах помешать ему сделать то, что он задумал, потому что теперь он знает о себе если не все, то почти все. Его ничем на свете не удивишь: деньги он отдаст; друг у него на земле есть; человек, который больше всех не любит Ивана, ему известен…

Ивана окликнули.

Он оглянулся: угловое окно на втором этаже распахнуто, высокий, тонкий мужчина перегнулся через подоконник и смотрит на Ивана. «Председатель!»

– Иван Захарович, зайди-ка!

«Хорошо