Не плачь, ястреб - Евгений Адамович Суворов

Иван так ловко и уверенно зашел в кабинет, как будто всю жизнь только тем и занимался, что открывал и закрывал двери председательского кабинета: ни плечом, ни локтями ни обо что не задел, не споткнулся о порожек, сразу же одним точным, коротким движением, – и чтоб сильно не хлопнуть! – закрыл двери, и все это одновременно с тем, что успел рассмотреть, в какой стороне кабинета находится председатель и что он в это время делает. У двери не стал задерживаться – так делают многие, показывают не то свою культуру, не то трусость, – а сразу же прошел к столу, за которым сидел председатель, поздоровался с ним, выбрал себе подходящее место – за столом, напротив председателя, в упор быстро оглядел его, и впервые у него появилось что-то вроде небольшой симпатии к этому молодому человеку, которого он до сегодняшнего дня и не хотел и боялся видеть.

– Это вы и есть Иван Захарович? – сразу же располагающим к себе голосом спросил председатель и чуть-чуть нагнулся вперед, как будто хотел получше рассмотреть Ивана.

– Он самый, – ответил Иван, пытаясь угадать, что у них за разговор получится и как ему вести себя. Сначала надо выслушать председателя: мужик говорят, самостоятельный, разберется. Не поймет, тогда другое дело, тогда Иван растолкует, что к чему. Он хотел, чтобы перед ним оказался человек, видевший деревню не из кузова машины, а проживший в ней самое малое лет до пятнадцати. И чтоб умный был!

Он сидел, чуть-чуть склонив голову набок, щурился на солнечный свет, широким лучом ударявший в распахнутое окно, слушал орущих в палисаднике воробьев и делал только одному себе понятные выводы: раз председатель не закрывает окно, раз ему не мешают воробьи, значит, человек он не дурак и, конечно, поймет Ивана. Только вы, воробьи, орите потише, а то председатель поднимется из-за стола, захлопнет рамы, и пойдет разговор совсем не так, как должен пойти.

– Михаил Александрович не рассказывал, как он вас защищал?

– Нет, – ответил Иван, довольный, что разговор начался с Михаила Александровича. – Было бы что хорошее, может, и рассказал бы… А тут чем он может похвастаться?

– Вы что, друзья с Михаилом Александровичем? – спросил Сухарев.

– Я-то его считаю другом, а он меня, наверное, нет.

– Это как же понимать?

– Не знаю, – с какой-то непостижимой искренностью ответил Иван и сам испугался своей искренности. Так беспомощно он еще никому не отвечал.

Председатель заинтересованнее поглядел на Ивана, улыбнулся чему-то и сказал:

– Я с таким случаем впервые сталкиваюсь.

– С каким?

– Да вот как у вас…

– А что, разве у нас не так, как у людей?

– Дружба мне ваша непонятна. Вы, насколько мне известно, и не встречаетесь?

– Почему? – не согласился Иван. – Встречаемся, но редко.

– Раз в год?

– Не-ет, за год мы раза четыре видимся!

– Друзья встречаются чаще.

– Это раньше так было, Георгий Алексеевич, а в наше время ни к чему часто встречаться. Сейчас друг тот, кто редко заходит!

– Я с вами не согласен, Иван Захарович.

– А вы подумайте и согласитесь. Вы, Георгий Алексеевич, говорите о том, чего вам хочется, а я говорю о том, что есть.

– Зачем же мне думать, когда я знаю, что это не так. Что ж это за друг, с которым можно не встречаться? Не надо обманывать себя, Иван Захарович!

– Значит, – подытожил Иван, – на один и тот же вопрос мы смотрим по-разному.

– По-разному, – согласился председатель.

– В этом нет ничего плохого, – сказал Иван. – У каждого свое мнение.

– Мнение у нас должно быть одно, – сказал председатель.

– Не знаю, как должно быть. Вам, Георгий Алексеевич, виднее. На то вас и учили!

– А не кажется, Иван Захарович, что все вы знаете, только притворяетесь, – голову людям морочите.

Иван не обиделся, но и не согласился с ним. Спокойно, как и до этого, сказал:

– Никогда в жизни никому головы не морочил…

– Значит, себе морочишь.

– Люди наговорили, Георгий Алексеевич… Их только начни слушать…

– Тебя же я слушаю…

– Меня, Георгий Алексеевич, с теми, кто мне завидует, не равняй.

– Тебе завидуют те, кто похож на тебя! Хорошо, что таких немного – единицы.

– По-моему, и того меньше, – уточнил Иван. – Один я! Чтобы завидовать моим деньгам, Георгий Алексеевич, надо работать не так, как сейчас. Чего им не жить в колхозе: трудовой день короче, чем на производстве! Только что в посевную да в уборочную… А полгода живут как на курорте! Отпуска даете, пенсию… Выходной придумали! По курортам стали ездить… А работать когда? Про доярок и свинарок я ничего не говорю – там не отдохнешь!

– Ты, Иван Захарович, в самом деле так беспокоишься о колхозе?

– Я всегда беспокоился о колхозе. Разве вам этого не говорили?

– Говорили. Я думал, просто тебя не хотят трогать… Свой все-таки…

– Я, Георгий Алексеевич, заслуживаю к себе самого лучшего отношения!

– А что ты такого сделал? На особенное внимание, сам знаешь, каждый рассчитывать не может.

– Еще не сделал, но скоро сделаю, – ответил Иван.

– Что же это такое будет?

– Пока не могу сказать.

– Мне казалось, что я все понял, а тут опять неясность! С вами, Иван Захарович, не соскучишься! Вы не родственник главному бухгалтеру или шангинскому бригадиру?

– Нет. С родственниками у меня плохие отношения, – добавил Иван.

– А с чужими?

– С чужими – хорошие.

– И давно у тебя так?

– Лет двадцать. Сразу после войны.

– Да-а, Иван Захарович, жизнь у тебя сложная. Если судить по рассказам, то не все совпадает… Ты только никаких номеров не выкидывай – фантазия у тебя богатая!

– Номеров, про которые вы думаете, не будет! – весело сказал Иван. – А то, что пообещал, сделаю! Один вопрос можно, Георгий Алексеевич?

– Пожалуйста!

– Кто на меня нажаловался? Бадейников?

– Ты угадал, Иван Захарович.

– Спасибо, что сказал. А то я переживать начал: думаю, а вдруг не он?

– Ты не ошибся, Иван Захарович, не он один… Скажи спасибо шангинскому бригадиру и Михаилу Александровичу!

– Я могу сказать спасибо не только им…

– А кому еще?

– Председателю сельсовета. Старшему брату шангинского бригадира, – пояснил Иван:

– Да, он тоже хорошо говорил. Защита у тебя, Иван Захарович, надежная.

Иван опустил голову и задумался: «В самом деле все хорошо или главный разговор впереди? Неужели он со мной в кошки-мышки играет?»

Зашел Бадейников подписать какие-то бумаги. Иван заметил: ох, как хотелось ему остаться и послушать! Это и председателю бросилось в глаза, и он так выразительно взглянул на празднично разодетого счетовода, что тот, уже остановившийся послушать и уже приглядывавший стул,