Дом ярости - Эвелио Росеро

и нашла, на стуле и выбрала место рядом с ней, чтобы присутствовать при великой драме, разыгрываемой взрослыми. Девушки не сказали друг другу ни слова, но обеих объединяло некое тайное счастье: казалось, что они втайне смеются.

8

Звучали споры, соглашения, излагались разведданные, Адельфа и Эмператрис пытались отвлечь и развлечь растревоженную Альму, хозяйку этого дома, покинутую его хозяином: та никого не слушала, а второй подземный толчок восприняла как худший из всех возможных предзнаменований. Эта женщина находилась в окружении множества женщин, но была одна. Вдруг оказалось, что никто не обращает на нее ни малейшего внимания, что все до единого вовлечены в водоворот празднества; а сколько прошло времени? В эту секунду Альма вспомнила указание мужа: мандариновый сок вместо алкогольных напитков, — но она же видит, что официанты продолжают разносить ром, предлагая его всем и каждому, налево и направо; они ее не послушались, не исполнили приказание, потому что приняли ее слова за шутку, и теперь пьяные кишмя кишат, и нет уже никакого резона пытаться самоутверждаться, ее даже и не заметят — шутки, танцы, подколы и провокации обступали ее и накатывались со всех сторон. Все могло быть иначе, будь на вечеринке в данный момент магистрат, но он все не возвращался, и она вынуждена была страдать в полном одиночестве. Она уже не поглядывала на дверь в надежде увидеть падающую звезду, взгляд ее блуждал безжизненно и бесцельно; на мгновение глаза остановились на чем-то лежащем под столом — кто это там спит? Нет, не может быть, это же судья Архимед Лама, подумать только, судья — и под столом, свернулся калачиком и уснул, дрыхнет без задних ног, и ведь не кто кто-нибудь, а старый друг Начо, его брат по всяческим попойкам, мужчина уже за семьдесят, всеми уважаемый старик, какой же дурной пример он подает; а сколько прошло времени? она что, тоже уснула? что же теперь делать? приказать разбудить судью? для чего, спрашивается? лучше бы ему вообще никогда не просыпаться, — вот какие мысли бродили в голове Альмы Сантакрус, словно раздавленной плитой страха за судьбу мужа, охваченной горечью его отсутствия, как будто он дал ей обещание, но слова своего не сдержал.

В углу столовой она увидела Жал: дедушка и прадедушка сидели рядышком и о чем-то разговаривали, поставив локти на стол, сдвинув головы и тыча указательными перстами в небо: они спали, но этого никто не замечал. За ними Юпанки Ортега, визажист трупов, беседовал о политике с дамами-судьями. Они вроде как были согласны друг с другом.

— Вот бы вам стать президенткой республики, — говорил Юпанки самой молодой из дам-судей. — Только женщина спасет эту нацию исторических придурков. — И они тут же чокались.

Скоро и эти пойдут танцевать, подумала Альма. Двое юнцов играли партию в шахматы, другие юнцы их окружали, и все они были для сеньоры Альмы незнакомцами, только бы ворами не оказались, бывает же так, что воры прикидываются твоими гостями; но что там делает Уриэла? с чего это она прыгает с одних подмостков на другие, да еще об руку с этой девочкой? а не дочка ли это Кристо Марии Веласко? девочка как будто на дрожжах выросла; а почему это у них в руках бокалы? как такое возможно, что они чокаются и выпивают? Тут ей захотелось призвать Уриэлу к порядку, но она не могла: у Альмы Сантакрус не осталось сил. «На что, — подумала она, — ну на что нам сдался этот праздник?»

Уриэла и Марианита прогуливались по столовой, от подмостков к подмосткам. Они слушали учителей Роке Сан Луиса и Родриго Мойа, смело и раскованно рассуждавших о предыстории:

— В те далекие времена, когда ни мужчина, ни женщина не подтирали себе задницу…

— Наверняка чертовски воняло.

Чуть дальше говорили вот что:

— По-моему, он пьян.

— Пьянее мухи, утопшей в вине.

— Потому-то он это и ляпнул.

— На трезвую голову такого не завернешь.

Другие фразы доносились обрывочно. Пробивались то тут, то там.

— Это было приглашение в цирк. Скоро же я об этом пожалел.

— Ну и вот, каноэ пошло, значит, ко дну прямо посреди озера, а плавать-то он не умеет.

— Вот мой призыв к этому миру.

— Хорошее было мясо, сочное.

— Тогда я был молодой, но бедный, купить кусок мяса мне было не на что. А сегодня я старый и богатый, но теперь у меня нет зубов, нечем жевать.

— А я чем дальше, тем больше чувствую себя марсианином. Не могу найти взаимопонимания с землянами. Они испытывают ко мне отвращение — я отвечаю им тем же.

— А я стал бояться. И моя собственная жена утверждает, что я сошел с ума.

— Хорошо, что будет дождь после всего этого.

— А ты что делаешь на этой вечеринке, ты ж танцы не любишь?

— Бог мой, не отдать бы сегодня концы.

— Бог не только толстяк с большими ушами, так он еще и глух и смотрит вечно в другую сторону, дурачком прикидывается. На самом-то деле он есть, но его как бы и нет. Говорят, что он величайший одиночка во всей вселенной.

— Это пьяница — величайший одиночка.

— В таком случае Бог — мой сосед.

— А я на том пароходе ехал зайцем. Уж не знаю, куда доплыл, но так никогда и не вернулся.

— Магистрат нам предрек, что все пчелы погибнут. Причем в стихах: «Стрекочущие крылышки / однажды смолкнут: / Нектар ядовитый / весь рой погубит».

— За телевидением будущее, парень. Телевидение — превыше всего.

— Богота — единственный мегаполис в стране, все остальное — большие и малые городки; Богота включает в себя все населенные пункты; в Боготе никто не боготинец, каждый — уроженец других мест; Богота — целая страна.

— А я всегда думал, что старики, они счастливые.

— Ему поставили диагноз: обострившаяся макроцефалия и раздражение коры головного мозга.

— В этой стране не способны разрабатывать серьезные проекты. Любого, кто задумает серьезный проект, со свету сживают.

— По ночам, когда я чувствую себя свободным, я сплю.

— Если пожелаете, дорогая, я дам вам рецепт апельсинового пирога. Если пожелаете, дорогая, приду к вам домой, и мы с вами вместе его испечем. Когда прийти, моя дорогая?

— Демоны могут принимать любое обличье, в том числе ангельское.

— Глаз да глаз нужен. Осторожненько с этим. Не обращайте внимания. Не верьте.

— Он нам рассказывал о своих экспериментах на кроликах: вскрывал им череп и подвергал открытый мозг воздействию электрического разряда, втыкал прямо в мозги стеклянные палочки, прерывал ток крови в артериях; настоящий микробиолог, черт его подери.

— Сознание