Дом ярости - Эвелио Росеро

Точно так же, как явился перед ним призрак девушки, из ниоткуда возникли две тени и приблизились к нему; и вот Четвероног и Клещ снова заглядывают ему в лицо, а он сидит в алтарном кресле, будто приклеенный. Клещ схватил его за руки, как будто пленник пытался встать, как будто у него хватило бы сил сопротивляться.

И все трое покатывались от хохота.

— Какое дерьмецо, — выдавил из себя Четвероног, тот роковой тарантул, что с самого начала напал на него, запрыгнув ему на спину, а потом захватывал его снова и снова.

Другой согласно кивнул. А девушка просто умирала со смеху: она подала магистрату надежду, и она же ее отняла. Задание «сбить с него спесь» выполнено на отлично. Больше ничего не требовалось. Но горькая чаша этой ночи была им еще не испита. Четвероног глядел в упор с невероятной кошачьей пристальностью: так смотрит кот на мышь, а лев на зебру. Не хватало только, подумал магистрат, чтобы выяснилось, что и Четвероног — его давний знакомец, тоже когда-то от него пострадавший и теперь алчущий мести, — или он заплечных дел мастер? Как только ушей магистрата достиг его голос, пропитанный адской смесью ненависти и злобы, сомнения разрешились: Четвероног тоже жаждет с ним за что-то поквитаться — но за что? Услышав его слова, магистрат был ошеломлен:

— Вы, видать, думаете, что я — бедолага, ведь так? Думаете, я пустоголовый попугай, думаете, что мозгов у меня не больше, чем у курицы, что я не стою и подошв ваших ботинок, что я уродливее бешеной обезьяны, что я проклят со дня рождения, верно? Ну так вы увидите, на что я способен, пидор такой-разэтакий, глядите внимательно, как я сейчас вырву вам зубы, один за другим, а потом и глаза вырву, кабальеро, доктор хренов, вот как я собираюсь сбивать с тебя спесь.

Он подал знак, и Клещ отпустил руки магистрата и схватил его за голову, притянув ее к спинке кресла и сграбастав за подбородок, так что лицо оказалось обращено вверх. И всеми десятью пальцами полез ему в рот, растягивая губы. Его руки держала теперь Красотка; она хохотала, все не могла успокоиться, и, стоя от него всего в нескольких сантиметрах, заглядывала ему в лицо; магистрат задавался вопросом, не является ли этот смех симптомом клинического идиотизма, приметой юродства, ведь гоготала она так, что слюна брызгала изо рта, орошая ему грудь; над ним склонились три дьявольские рожи, он чувствовал их запахи, он видел, что из трех разверстых пастей идет дым, и снова ощутил рвотные позывы: его сейчас вырвет, однако не что иное, как ужас остановил рвотные массы где-то на полпути в горле, стоило ему увидеть в руках Четверонога плоскогубцы. Он хотел что-то сказать, хотел умолять своих мучителей не истязать его, но пальцы Клеща растянули и обездвижили его губы, разжали ему челюсти. Без тени сомнения, без каких бы то ни было колебаний Четвероног обхватил зубцами плоскогубцев верхний левый клык магистрата и дернул изо всех сил. Вопль магистрата родился в глубине горла, как будто он его полоскал, кровь залила его шею, но зуб не вылезал, несмотря на все усилия Четверонога, а тот уже побагровел, дергая изо всех сил; но зуб не подавался, а вылетел лишь частичный боковой протез, который магистрат поставил несколько лет назад, чтобы заместить пришедшие в негодность верхние коренные зубы, и вот этот-то протез и выскочил пробкой, а Четвероног поймал его на лету и принялся завороженно разглядывать.

— Фальшивые зубы, — протянул он, — да в тебе все — фальшь и ложь, ублюдок, видать, даже моча, а сейчас ты у нас будешь глотать свои поддельные зубы, — и тут же засунул ему протез в рот и заорал: — Давай, жри свои зубы, бесстыжая рожа, глотай их!

Через силу, задыхаясь, плача от боли, магистрат проглотил протез, но тот застрял у него в горле, и магистрат, побагровев, стал задыхаться.

— Бегите за водой, — велел Четвероног, — не хочу, чтоб он окочурился сейчас, пусть еще помучается.

— Да откуда здесь вода? — заметил в ответ Клещ. — Тут и святой-то воды не сыщешь.

Двое мужчин перевернули магистрата вниз лицом, схватили его за лодыжки и подняли, подвесив вниз головой. Клещ перепугался:

— Двинь ему как следует по спине, Красотка.

Девица продолжала хохотать, а Клещ ей:

— Дай ему как следует, будто ковер выбиваешь.

Красотка, размахнувшись, принялась дубасить магистрата по спине, протез вывалился ему в рот, и он из последних сил его выплюнул.

Как раз в этот момент и совершился второй толчок в преисподней; алтарь в часовне куда-то провалился, а потом возник вновь, огромный дубовый крест перевернулся и рухнул всего в полуметре от девушки, после чего на пол упал магистрат, а на него — Красотка и двое мужчин, и вместе с ними попадали статуи Девы, и все вокруг них полетело вверх тормашками, приземлившись на кирпичный пол. Магистрат продолжал судорожно хватать ртом воздух, лежа, раскинув руки, лицом в пол, весь в крови и поту, чудом избегнув гибели. Внезапно он почувствовал, что палачи уже не прижимают его к полу. С огромным трудом, словно пьяный, он приподнялся возле перевернутого алтаря и повергнутого креста. Колебания земли не утихали, стены продолжали ходить ходуном, часовня вращалась. Магистрат огляделся и не поверил своим глазам: его палачи молились. Молились, встав на колени у первого ряда скамеек перед упавшим крестом, перед алтарем, перед самим магистратом, глядевшим на них. Молились от всей души. Так вот насколько сильна их вера, пришло в голову магистрату. Они чувствуют, что платят по счетам, что Бог взывает к ним, увещевает их. Опустив головы, двое мужчин и одна девушка молились со слезами на глазах, истово вымаливая прощение. Может, это его шанс сбежать; боль во рту, вкус крови, зуб, шатающийся в десне, будто держался он только на ниточке нерва, поддержали магистрата в его решении. Ноги уже не дрожали, ярость и страх вновь бодрили его, как единая сила, проистекавшая из разных источников, но придававшая мужество. Дверь часовни наверняка не была заперта. Магистрат тенью скользнул мимо коленопреклоненных теней и на цыпочках направился к двери, однако не успел ее коснуться, как три молящиеся фигуры вдруг устремились за ним — вновь с хохотом, в коконе жестокой насмешки. Они только делали вид, что молились, чтобы у него вновь появилась надежда и чтобы вновь ее можно было убить.