Две Луны и Земля - Елена Щелканова

– Тьфу, – плевалась Юлькина мама, – похОтливый коммунист! А мы-то не верили Юлечке, когда она говорила, что они все тут педофилы.

– Да, и мы не верили, – усердно кивала моя мама.

– А мы сразу поверили, – смеялась мама Алисы, – Вася сходил в школу и сказал, что на пустыре своими руками зароет этого козла беззубого, если он к Алисе полезет.

(Алисин папа, дядя Вася, работал охранником в серьезной фирме, поэтому, в его словах не приходилось сомневаться).

Таким и запомнился мне наш выпускной, полупустой зал, пролитый сок на полу, противно липнут ноги, историк целуется с Савичевой, в зале потемки, а за занавешенными окнами – яркое солнце и лето. Сквозь плотные занавески на окнах солнечные лучи нещадно пробираются и кидают отсветы на пол, на стены, бегают по лицам солнечными зайчиками, выхватывают из темноты столбы пыли. Как будто настоящая жизнь за стенами этой серой унылой школы, летняя, бескрайняя, светлая, уже рвется к нам с этими лучами. «Какими же надо быть дурами, чтоб плакать под песню «Кораблик детства уплывает в детство»?18 – думала я. – Пусть уплывает, и чем скорее, тем лучше».

Впереди нас ждало лето и эта самая новая жизнь.

Привычный элемент

Как известно, для счастья всегда чего-то не хватает. Если вы слишком безоблачно счастливы, осмотритесь, всегда найдется ложка дегтя.

Сразу после экзаменов выяснилось следующее: Юльку решили отправить учиться в Англию.

Мы пришли прощаться. Мама Юли сготовила курицу с грибами. Это блюдо у нее получалось всегда так вкусно, что мы ели и не могли остановиться. Мне вспомнилась другая курица с грибами, у Юли, ровно год назад, когда мы также провожали закончившийся учебный год. Мы тогда так переели, что у Алисы поднялась температура, и я предположила, что болезнь вызванную курицей с грибами можно вылечить только удвоенной порцией курицы с грибами. И Юлька доверчиво побежала на кухню за новой порцией, которая могла спасти Алису. Алисе после этого стало совсем плохо, она даже не могла пошевелиться, но все равно смеялась сквозь слезы.

Сейчас мы также ели, Юлька хохотала, мама раздавала добавку, на холодильнике стояла наша фотография втроем на фоне пруда, в белой рамочке с сердечками, казалось, это просто обычный день, ничего не изменилось и останется таким навсегда. И только чемоданы в холле напоминали, что нам не показалось, Юлька завтра уезжает. Я изо всех сил держалась, но все-таки разревелась. «Ты плачешь, просто потому, что из твоей жизни уходит привычный элемент, – сказал Юлькин папа. – Ты привыкнешь. Все устаканится и снова войдет в свое русло». К тому моменту он стал большим человеком в строительном бизнесе и несомненно знал толк в жизни. Мне стоило бы прислушаться.

Мама Юли отдала мне всю Юлькину одежду. У нее в Англии будет новая жизнь и другая одежда. Я понимала, что мне ничего не подойдет, но все забрала.

Нас связывало многое.

Мы прекрасно дополняли друг друга. Если взять от каждой из нас троих какую-то часть тела, получилась бы идеальная девушка. Мы, например, решили взять Юлькино лицо, Алисины волосы, Юлькину грудь, мой живот и Алисины ноги. А кто-то может распорядился бы и по-другому. От меня взяли совсем не много, но я и этому радовалась. Радовалась, как в первый день, когда Алиса дала почитать мне свой дневник и как в тот день, когда мы втроем пили у прудов джин-тоник.

Это было мое первое расставание в жизни.

– Ничего, – успокаивала меня бабушка, – быстро вернётся. Никаких денег не хватит, чтоб ее там держали. Вылетит как пробка!

– На тебе, Боже, что нам не гоже! И не стыдно тебе старье домой тащить? – возмущался папа. – Я бы никогда этот хлам не взял.

– Нувориши! Деньги есть, а вкуса нет, – поддакивала мама.

На фоне Юлькиного отъезда поездка в Данию меня не радовала. «Да и дожить надо до этой Дании», – говорила бабушка. По этому принципу, она приучила меня ничего не ждать и ни на что не надеяться, не только в отношение этой поездки, а вообще касаемо всего в жизни.

Дания

Перед поездкой в Данию на меня напал страх. Мне казалось, что самолет непременно упадет, нас возьмут в заложники, я опоздаю на рейс и потеряюсь в чужой стране. Моя жизнь на фоне этих мыслей уже виделась мне счастливой, уютной и, главное, безопасной. Чего еще хотеть? Куда лететь из такого рая?

Я решила отказаться. Бабушка меня поддержала:

– Что она там не видела в этой херовой Дании?

– Мама, Лена должна полететь, – впервые в жизни подала голос мама.

Я удивилась. А бабушка еще больше.

– Пусть хоть Лена мир посмотрит, – добавила мама в оправдание своего непослушания.

– Да пусть летит, к ебене матери, – обиделась бабушка. – Мир! А тут тебе, чем не мир? Мы жизни за этот мир в войну отдавали!

Я все же решилась.

В аэропорту у меня от страха подгибались ноги. Нашу группу собрали вместе, и я, осмотревшись, заметила в толпе симпатичных девчонок. Кажется их звали Роза, Оля и Настя, и они учились, как я поняла, в одной школе. Я сразу забыла про свой страх полета. Ему на смену пришел страх, что они не захотят со мной дружить, а мне обязательно нужен был кто-то на эти семь дней, я уже отвыкла от одиночества с Алисой и Юлькой. И я мысленно зажмурилась, и представила, что рядом со мной Алиса. А в мире, наверное, не было такого человека, кто не захотел бы с ней дружить. Я как бы невзначай подошла к ним, Алиса стояла рядом и подмигивала: «Давай, Лебеденок, я верю в тебя». Уже на второй день мы с ними вместе прогуливали экскурсии, а на третий – отправились гулять по ночному Копенгагену, тайно выбравшись из окна второго этажа нашего хостела. Мы подружились. На всякий случай я сказала, что у меня три собаки и две кошки, и вообще рассказала о себе многое, что на самом деле относилось к Алисе. Алиса не обиделась.

У моей прошлой жизни, которую я решительно отбросила, сев в самолет, к сожалению, оставался свидетель, который знал про меня настоящую правду. Галка Щербич, противная девочка из моего