Две Луны и Земля - Елена Щелканова

– Алиса, мне нечего писать.

– Тебе что, опять ничего не нужно?

– Мне слишком много нужно, я даже не знаю. Это все не серьезно.

А мысленно я рассуждаю: «Наверное, самым лучшим решением будет попросить, как обычно, чтобы я стала нормальной. Просто такой, как все. Но, если тут и правда, все сбывается, и я стану, наконец, нормальной, станет ли дружить со мной Алиса?»

И я впервые загадываю другое, я пишу: «Хочу поступить в институт». Я не указываю в какой. Зачем ограничивать высшие силы?

Дрожащими мокрыми руками мы с трудом засовываем свои записки рядом с другими, уже лежащими между камнями, в каждой крохотной щели. Наши записки лежат вместе, их заливает дождь. И уходим мы тоже вместе, не оглядываясь.

Я в очередной раз упускаю шанс стать нормальной.

Повелитель санитаров

А потом раздался звонок.

– Симочка Борисовна! Это Анка. Вы только не плачьте, хотя, конечно…

– Анка, что ты мелешь?!

– Софа умерла, Сима Борисовна!

– Как умерла?!

– Не проснулась.

– Еж твою мать. Был человек, и нет человека.

Запах валидола. Тяжелые вздохи из-за закрытой двери.

– Мина, привет! Софа умерла.

– Сима?!

– Был человек, и нет человека.

– Ой, пойду корвалол накапаю.

– Мы с тобой одни остались, Мина, все уходят…

– Что будем на поминки готовить?

– Ну, давай как обычно: десять пирожков с капустой, десять с фаршем, десять с яйцом и десять с рисом.

– Давай еще десять с рыбой?

– Мина, опять ты с этой рыбой. Мы же не кошки. Да и кому столько? Народу нет, ты да я, да мы с тобой.

– Хорошо, Сима, тебя не переспоришь.

Мне вспомнилась песенка из «Десяти негритят»17, сейчас негритят осталось только двое.

Софа была главным героем моих детских кошмаров. Бабой Ягой во плоти. Повелителем санитаров.

И вот ее не стало.

Значило ли это, что мне больше не стоит бояться, что в самый ответственный момент за мной придут со смирительной рубашкой и объявят всем, что я ни та, за кого себя выдаю, и заберут, наконец, в психушку?

Чем дальше я вылезала из омута моего детства на свет божий, тем сильнее рос страх, один неверный шаг и меня отправят обратно.

Софы больше не было, но почему-то легче не стало.

Бабушка старела

Бабушка старела. Старели ее вещи. Ранее нарядная ее шапка из норки и каракуля теперь лежала на верхней полке шкафа драной кошкой. Также и синее пальто. Его практически победила моль и время.

Бабушка решилась на вставную челюсть. В хрустальной вазе прибавились вырванные зубы похожие на кости от фиников. Челюсть бабушка не хранила, как все приличные старики в стакане, а кидала, куда ни попадя, и никогда не могла найти с утра. Если мама попадала в немилость, честь искать челюсть доставалась мне. Но обычно искала мама: «Жанна, ты не видела мою челюсть, будь она проклята? Старость не радость. Доживете, поймете».

Без челюсти бабушка была похожа на пеликана и выглядела особенно свирепо. Благодаря тому, что челюсть болталась большую часть суток неизвестно где, из нее иногда выпадали зубы. Меня это почему-то страшно веселило.

– Ты можешь не ходить сама к врачу, это плюс, – перечисляла я. – Также челюсти не больно, когда в нее вставляют зуб, это еще один плюс. Если мы найдем зуб, его можно вставить снова…

– Хватит! – орала бабушка. – Ни дна тебе ни покрышки! Дура окаянная! Был бы жив Рома, показал бы вам всем!

Бабушка ела только батоны и скрывала их за запертой на ключ дверью своего персонального холодильника. Она резала батон продольно, прокладывала колбасой, луком, чесноком и заливала кетчупом. От таких сэндвичей бабушка толстела еще сильнее. Нормальную еду бабушка не уважала. Думаю, суп и кашу она ела всего пару раз в жизни. Бабушка покуривала и любила выпить перед сном рюмочку ликера, закусывая шоколадной конфетой, это тоже мало походило на диету.

Из подруг у нее осталась только Мина. С ней она говорила по телефону. Бабушка больше не ездила с деловым видом в город. Работа в городе закончилась со смерью Эммы, гуманитарная помощь весила слишком много, и давали всякую ерунду. Других поводов для выезда не осталось.

Борька, (для меня дедушка Боря), последнее напоминание о Якове, младший братик, вдруг заболел неизвестной болезнью и полностью облысел. У него выпали даже ресницы и брови.

– Зато теперь не бреюсь, – шутил он.

– Это у тебя из-за молодухи, – сердилась бабушка.

Для нее Боря по-прежнему оставался пятнадцатилетним.

Боря-мальчишка, не мог уйти раньше бабушки, но все-таки тоже ушел. Бабушка плакала больше, чем после смерти Якова.

Все эти события проплывали мимо меня как фон.

У меня было все меньше времени на бабушку. В любую свободную минуту я бежала к Алисе с Юлькой. Я проводила с ними все выходные, все вечера и все праздники. А уж когда мы с бабушкой смотрели вместе телевизор, гуляли или разговаривали последний раз, я не могла даже вспомнить. Мне наконец-то стало интересно жить и я не могла пропустить ни одной секунды из этой новой и важной жизни.

А бабушка как будто осталась в нашей квартире, вросла в нее, смирилась с тем, что это ее последнее пристанище и уже не могла уйти, как она ушла когда-то в двадцать два года, за день до начала войны.

Наши пути стремительно расходились.

Брэд Питт

На новогодних каникулах Алиса позвала меня на ночевку и сказала, что мы будем гадать на зеркалах.

– Предупреждаю, Ленка - это очень опасно!

– Почему опасно?

– Зеркала образуют коридор, прямо туда, в другой мир, в нем можно остаться навсегда. А еще, кто знает, что мы там увидим? Может заикаться начнём, или тронемся.

Юльку Алиса в тот раз не звала, так как Юлька не верила в чудеса и могла бы сбить нам всю магическую процедуру своим смехом. Меня успокаивало только присутствие Алисиных родителей за стенкой, да и Ницше выл за дверью вполне по земному. Алиса вытащила из комнаты всех кошек, поставила зеркало напротив зеркала и поместила между ними свечу.

– А что надо делать? – спросила я шепотом.

– Мужа высматривай, – шепотом ответил