Две Луны и Земля - Елена Щелканова

каждой пробежке физруков присоединялось все женское население лагеря, и это получался уже массовый марафон. После пробежки пионерки, поварихи и вожатые, вытирая пот, курили у купальни, хищно поглядывая друг на друга и оценивая шансы соперниц.

Начальство не могло нарадоваться, глядя на всеобщее оздоровление и поголовное увлечение физкультурой и спортом. В недалеком будущем всем уже мерещились первые места среди лагерей Соснового по волейболу и футболу, о которых раньше даже смешно было говорить.

Однако спустя неделю, под натиском женской любви, свежего воздуха и духа вседозволенности, царившего в «Ласточке», физруки стали заметно меняться. Как и у миссии 93 года все началось с медляков на дискотеке, которые имели для нашего лагеря и всех его обитателей сакраментальное значение. Станцевав под невинную, на первый взгляд, «отель Калифорнию» спортсмены как-то незаметно начали выпивать, покуривать и целоваться в кустах с пионерками. А потом, не прошло и пары дней, как они по утрам перестали выходить на пробежку и обливаться холодной водой, по причине того, что, попросту, спали до обеда.

Женское население выдохнуло с облегчением, больше не надо было выходить ни свет, ни заря в боевом раскрасе на бессмысленный и беспощадный марафон с неясным призом в финале.

Начальство на первых порах закрывало глаза на отсутствие наших спортсменов на завтраке. Никто по сути дела не ожидал от них такой физкультурной прыти, какую они продемонстрировали в первую неделю. Спортивный пыл в нашем лагере резко спал, и всех разом немного отпустило.

Дальше физруки постепенно перестали бриться, мыться и переодеваться и запили уже всерьез. Мячи, с которыми их раньше видели, как с неизменным атрибутом, были заброшены так далеко, что даже самые пытливые пионеры не могли их отыскать.

Женское население яростно набросилось на потерявших бдительность спортсменов. Начались бесконечные романы. Весь лагерь охватил любовный пожар. Никто уже с точностью не мог отследить, кто с кем встречается. Пары создавались и рушились по несколько раз на дню. Некоторая ясность наступала на дискотеке, последний медляк подводил итоги очередного дня. А на завтра все повторялось уже с новыми искательницами личного счастья.

Начальство перестало заходить на дискотеки в клуб, танцы, объятия и поцелуи становились с каждым днем все откровеннее.

Мне по странному стечению обстоятельств тоже досталось целых двенадцать минут счастья. Два дня подряд на последний медляк «Отель Калифорния» меня приглашал Егор, самый молодой и самый красивый физрук. Глядя в его бездонные черные глаза, я поплыла, как все женское население лагеря. И прожила в этом поплывшем состоянии целых два счастливых дня. После второго медляка Егор проводил меня до нашего элитного дома за территорией. Ровно сто пар ненавидящих женских глаз и пионеры без горнов смотрели нам вслед. С чего я удостоилась такой чести было совершенно не понятно. Но уже в свои шестнадцать лет я не верила в счастье и не строила никаких планов, и, как выяснилось, совершенно не напрасно.

На третий день, видимо сильно впечатленная нашим публичным походом за территорию, на Егора сделала серьезный приворот кровью одна вожатая. Об этом все узнали сразу с утра, и обсудили на завтраке, потому что новости разносились в нашем лагере со скоростью молнии, той самой, что регулярно била по домам и людям в Сосновом и сжигала все без сожаления. Вот так и с нашим романом, еще вчера провожал меня до дома, а с утра уже съел кашу с чьей-то кровью, и все, что даже не успело начаться уже оказалось сожжено дотла.

Три друга физрука, так бесславно лишившись своего товарища, с горя запили, отложив на время романы, и допились ночью четвертого дня до белой горячки. Ходили слухи, что деревянные корпуса нашего лагеря стояли на бывшем кладбище. Потому они и горели, и потому, всем детям и взрослым в этих корпусах снились бесконечные кошмары. Так вот, допившись до полностью измененного состояния сознания, наши спортсмены подтвердили, что кладбище точно было, потому что, они лично своими глазами видели в мельчайших деталях всех его обитателей. Не желая так просто сдаваться, они вооружились вилками (ножи у нас в столовой не держали) и забились в одну кровать втроем под одеяло, и так продержались до утра, обороняясь от армии неживых. На завтрак никто из четырех физруков не пришел. Егора обнаружили в кровати у той самой вожатой, которая якобы сделала на него приворот. А три оставшихся друга так и встретили утро под одеялом, с вилками в руках и батареей из пустых бутылок вокруг кровати.

После этого начальство наконец решило, что пора принимать меры. Меры оказались сугубо экономического характера. Вынесли решение не выплачивать физрукам зарплату до конца лета, так надеялись победить одновременно и алкоголизм, и неуемную любовь к женскому полу. Но, ставка оказалась не верной. Наше начальство недооценило женщин. Те, как всегда вопреки всему, вошли в положение и продолжили обеспечивать физруков и алкоголем, и любовью. Потому что, настоящая любовь не знает корысти, и никакие преграды ей – не помеха.

На память, в последний день лета, мы с подругой Наташей сделали с физруками общее фото. Его я бережно убрала в чемодан со своими вещами. Никакими контактами мы, конечно же, не обменивались, и это было хорошо и правильно.

Лето и город не имели права пересекаться, ибо это были разные вселенные. При их пересечении могло случиться все, что угодно, вплоть до конца света.

Ксения Блаженная

От лета не осталось ничего кроме этой фотографии.

В лицо дует промозглый ветер с дождем, он кидает нам в лицо чудом уцелевшие за два месяца осени последние листья. Сумрачно. Солнце сегодня даже не вставало.

Мы с Алисой идем по Смоленскому кладбищу.

– Как думаешь: «Неживые не обидятся, если я тут пописаю?» – спрашивает Алиса.

– Думаю, нет. Они же, там наверху, знают, что тебе нельзя терпеть.

Я прикрываю Алису от живых и от неживых своей курткой. Дождь теперь не только снаружи, но и внутри. Мы движемся дальше. Наша цель – загадать желание в часовне Ксении Блаженной. Алиса говорит, там пишут записки на бумажках, и все сбывается. Она предупреждает, писать надо о любви и учебе. Но, если пойти на хитрость, начать с любви и учёбы, а закончить своим настоящим желанием, все может получиться.

Мы доходим до часовни, бумажки, которые Алиса приготовила для наших записок, моментально становятся мокрыми.

– Подставь спину, – говорит Алиса. – я буду писать.

– Давай, – говорю я.

Пока она строчит у меня