Все, что останется - Сергей Леонидович Калинин

прячу рыбацкие принадлежности от жены. — Олег запнулся. — От вас, точнее. А он сказал, что зайдет не то через час, не то через два и заберет свой экземпляр. — Он смотрел на улыбающуюся женщину и смутился окончательно. — Мне нужно чип оставить, а он придет, вы отдадите, как будто вы моя жена и как будто ничего не знаете. — Последние слова он выпалил на одном дыхании.

— Вы чай пейте. И бутерброд берите. — Светлана Ивановна подвинула тарелку поближе. — Сказать, что жена и отдать ключ так просто, что даже не похоже на просьбу. — Она сделала серьезный вид, а потом рассмеялась искренне и задорно. — Боже мой, вы оригинал. Как получается придумывать такие истории, в которые не поверить невозможно?

— Случайно. — Олег понимал, что начинает краснеть. — Вот. — Он протянул чип.

— Хорошо. Но вы не спешите и допивайте чай.

— А почему не пришли ни вчера, ни позавчера? Ведь где-то нужно было ночевать.

— Это не проблема. Первый раз оно, может, и страшно, — Олег попытался вспомнить те ощущения, но это было давно, и в памяти ничего не осталось, — сейчас уже и не знаю. Привык.

— Разве можно привыкнуть?

— Не знаю. Я думал об этом. И в тюрьме вроде как привык, но, скорее, все же смирился. Человек не привыкает, он воспринимает обстоятельства как норму, от которой некуда бежать. Поэтому с точки зрения философии и психологии далеко не все поддается пониманию. И в ямах выживают, с ума сходят, да много еще чего, но ведь живут же люди. Хотя, если уж честно, часто зря.

— Жизнь не может быть зря. Она для чего-то дана. — Светлана Ивановна хотела что-то сказать еще, но замолчала. — Давайте я чая подолью. Или лучше заварю свежий.

— Спасибо. Я вас и так обременил, да и на работу нужно бежать.

— А вы заходите вечером. И вот что еще. — Она подошла к трюмо в коридоре и достала из шкафчика еще один чип. — Это от подъезда. У вас же нет.

— Знаете, а я о нем и забыл. — Олег даже расстроился собственной невнимательности. В этой суете и беготне он упустил очень важный момент. — Я сделаю дубликат и верну.

— Не надо. У меня три. Заказала на всякий случай, а куда их столько? Берите. А знаете что? Заходите вечером. Мы будем с Веней гулять часов в восемь. Вы ведь примерно в это время с работы идете?

— Чуть позже, в полдевятого. — Олег чувствовал, что не хочет отказываться от приглашения, но умом это решение правильным не считал. — Только вы извините, мне завтра предстоит путь, и нужно кое-что подготовить. — На самом деле, сегодня он ничего делать не собирался, да и не к чему ему готовиться. С одной стороны, было немножко страшно вдруг прикоснуться к той жизни, которую считал потерянной навсегда. А с другой — он давно все решил. Свое будущее Олег мог предсказать точнее любого прорицателя. И это будущее могло обещать только расставания, которые к своей неизбежности могли добавить лишь боль потерь. Сам он перенесет все, это не вызывало сомнений, но заставлять еще кого-то переживать не хотелось ужасно.

— Ну, что ж. Решайте ваши дела, но не забывайте и о нас. Правда, Веня, мы будем ждать? — Она посмотрела на пса, словно ища у него поддержки, но виляющий хвост и преданный взгляд говорили лишь о том, что именно она для него важнее всех на земле. — Приходите.

Я, правда, буду вам очень рада. Вы должны рассказать мне вашу историю.

— Я обещаю. — Олег остановился, спустившись на пролет. — Я обязательно зайду, пусть даже Веня и против такого гостя.

На работе пришлось придумывать для Тимура легенду, где он шлялся почти два часа, что, впрочем, уже не имело никакого значения. Завтра ему предстояло отправиться в небольшое путешествие. Теперь план сформировался окончательно, и он точно знал, что нужно сделать на каждом из этапов. Остаток дня тянулся слишком долго, и показалось, что вечер не наступит никогда. Уже не имело никакого смысла оглядываться в поисках тех, кто мог за ним следить. Он уверенно шагал в сторону дома, размышляя о предстоящих делах. Верить в случайности он разучился уже давно, стараясь видеть себя со стороны и предугадывать последствия. В сущности, все было просто и понятно, а значит, он должен делать так, как диктует ему совесть.

Вечером, когда Олег оказался на чердаке, в своем ставшим таким родным и таким привычном уголке, он вдруг понял, что жизнь, которую он так часто ненавидел, вдруг стала совсем другой. Столько раз он твердил себе, что уже ничего не боится, что смерть и сама сторонится его, предпочитая обходить стороной, не говоря уже о куда менее значительных проблемах. Но вдруг появились Настя, Маринка, Светлана Ивановна, и он почувствовал, что кто-то ждет его, волнуется. Это было совершенно забытое состояние. Сейчас, когда тупая боль начала нарастать, обещая превратиться в очередной приступ, стало страшно, что он умрет здесь и сейчас, забытый. А мечта… Она как? Она ведь умрет вместе с ним. Он должен жить! Обязательно. Еще чуть-чуть, но должен.

Казалось, утро не наступит никогда, а время остановилось, заставляя от боли забыть обо всем. Но часам к четырем он даже провалился в короткий сон, совершенно обессиленный и взмокший.

Долго мылся, приводя себя в порядок, и даже достал неприкосновенный запас какого-то дорогого одеколона, найденного давно и спрятанного на всякий случай. Во флаконе оставалось буквально пару капель, но этого было достаточно, чтобы воздух наполнился ароматом очень приличного парфюма. Сегодня предстояла важная встреча с Мамаем. Именно сегодня он должен получить ответы на волнующие вопросы и окончательно определить свои планы.

Точного адреса Олег не знал, но это было и неважно. Когда-то, прощаясь, Мамай рассказал, где его найти. Вот только вспомнит ли он свои слова и обещания? Кто такой Шапир и кто такой Мамай — как говорят в Одессе — «две большие разницы». Впрочем, большого смысла гадать не было.

Три часа на электричке, шесть остановок от вокзала, и он оказался у моста, соединяющего город с этим районом, который вроде как и находился почти в центре, но при этом составлял его окраину. Одна из центральных улиц лишь по касательной огибала его крайние дома, а противоположные стороны района выходили к реке и большому озеру. В этом направлении не велось строительство, здесь не сносили дома частного сектора и даже дороги были странными — асфальт переходил в булыжную мостовую с множеством перекрестков и маленьких улочек, теряющихся между домами. Весь район словно уходил вниз, под гору,