Все, что останется - Сергей Леонидович Калинин

мир не пострадает. Нет, мне нравится, они ставят в социальных сетях лайки, чтобы мы там, в университетах, учились. Как будто хоть один знает, как мы там учимся! Пока они пиво пьют, на лекции не ходят и влюбляются, мы, как проклятые, не спим ночами, чтобы потом нам говорили, как мы плохо учимся. А то, что сантехник не может склон сделать, чтобы вода стекала, или электрик вместо звонка подключил лампочку — так это нормально. Им можно. Да ни один и близко не понимает, как учиться, а потом работать за гроши, да еще и выслушивать от каждого, как нам правильно себя вести и что делать. А нас кто поймет? Они хоть чуть-чуть понимают, что, если его лампочка сгорит или унитаз протечет, они воду перекроют, свет отключат и спать пойдут. А нам надо их спасать и, не дай бог, задеть личность неподобающим отношением. Сразу жалоба!

— Эвелина, — Даша не удержалась, — на тебя что, уже жалобу написали? Сегодня же первый день.

— Да в том-то и дело! Его сюда по направлению отправили, а я сейчас думаю, что избавились. В общем, хорошее начало. И вот докажи сейчас, что я не трамвай.

— Ты, Эвелина, не паникуй. — Максим, наконец, вник в суть происходящего. — Обычная история. На меня писали, на всех писали. Время такое пошло, умных много, а специалистов мало. Одно утешает, без работы мы не останемся.

— Ага, не останемся. — Эвелина совсем не разделяла оптимизма коллеги. — Это психотерапевты без работы не останутся. А мы к ним пойдем, но уже пациентами. Ведь доведут. Зла уже не хватает.

— Вот и чудненько, все здесь. — Дверь неожиданно открылась, и вошел Хоменко. — Эвелина, ты в курсе, что на тебя жалоба?

— Надо же! Вот сюрприз! Я рассчитывала на благодарность. Даже предлагала клизму в виде взятки, но вот ведь какой, не согласился.

— Не смешно. — Заведующий окинул взглядом кабинет и уселся рядом с Дашей, на диванчике. — Что делать будем?

— Может, расстреляем? А что церемониться. Виновата — к стенке! — Эвелина нервно встала. — Иван Владимирович, вы же знаете все. Что мне нужно было сделать?

— Для начала не грубить.

— Где я грубила? Я сказала, что необходимо сдать дополнительные анализы и еще раз сделать кардиограмму. Он принес не все бумаги. Там же листов не хватало. Мне что, на слово верить?

— Кстати, Иван Владимирович, — Даша улыбнулась, вложив все свое очарование, — вам не кажется это странным? Что-то он химичит. И сразу жалобу накатал. Да и на кого? На Эвелину! Нет! Не верю.

— Точно! — Максим встрепенулся. — И я не верю.

— Тоже мне, станиславские собрались. А что мне с этим делать? — Хоменко потряс листком, исписанным мелким почерком.

— А нам что делать? Пришел абсолютно неадекватный человек, без оснований пишет жалобу, и теперь необходимо доказать, что мы еще ничего не успели сделать, чтобы получить такое отношение. — Максим был абсолютно спокоен и, казалось, даже не реагировал на заведующего отделением.

— Тебя, кстати, это сейчас не касается. — Последние слова Хоменко процедил почти сквозь зубы. — Он пойдет дальше, и тогда проблемы будут у всех.

— И теперь нам нужно взять и сдать Эвелину, чтобы у нас проблем не было. Отличное начало работы! Если это случится — я уволюсь сразу. Завтра на ее месте буду я, а вы точно так же не будете слушать ни единого аргумента.

Даша видела, что слова Максима задели самолюбие Хоменко, и он вот-вот взорвется.

— Иван Владимирович, я прошу прощения, что вмешиваюсь, но давайте пока сделаем маленькую паузу. То, что нам не стоит выносить всю эту ситуацию за пределы отделения однозначно. — Она встала и насыпала в чашку кофе. Еще горячий чайник закипел почти сразу. — Вы пока попейте, поболтайте о погоде, а навещу нашего пациента.

Она обратила внимание, как хотела что-то сказать Эвелина и как нервно дернулся Хоменко, но не стала задерживаться ни секунды. В глубине души мелькнуло чувство, что лезет она не в свое дело, но очень хотелось, чтобы этот первый день не был испорчен окончательно. Даша уже приготовила ту улыбку, которая, как она знала абсолютно точно, ничем не отличалась от самой настоящей.

— Здравствуйте! — Она вошла в палату, где из четырех коек было занято лишь две.

Герой дня, Шмелев Станислав Викторович, мужчина шестидесяти трех лет, как информировала его карточка, отложил газету и оценивающе, поверх очков, посмотрел на врача. Если бы диагноз ставился по внешнему виду, его можно было бы не только выписывать, но и сразу направить на уроки физкультуры в общую группу. На тумбочке громоздились гора фруктов и пакеты с соком, а сам хозяин, в хорошем спортивном костюме, не скрывающем приличного живота, оголившегося под майкой, полулежал на кровати, сохраняя крайне озабоченный вид.

— Что? Еще одна пришла? У вас все ком-пью-те-ри-зи-ро-ва-но. — Он проговорил по слогам, словно издеваясь. — Идите и ищите, где мои кардиограммы и анализы. Я по два раза сдавать не буду.

— И не нужно. — Даша присела рядом, излучая всю доброжелательность, на которую была способна в эту минуту. В душе она понимала, что желание убить было куда сильнее, чем пытаться что-то выяснять. — Вы знаете, мы, к сожалению, пока еще не научились по внешнему виду диагноз ставить. — В этот момент мелькнула мысль, что психиатр вполне мог бы сейчас сказать что-то определенное, но она, увы, может доверять лишь интуиции и тем ощущениям, которые в настоящий момент бушевали внутри в виде урагана. — Нам не очень понятно, почему у вас не хватает бумаг, но мы сделаем запрос в поликлинику. Просто придется немножко подождать.

— Бардак! — Станислав Викторович обладал редким, режущим ухо тембром. Было чувство, что говорить тихо он не умел. — Сначала в приемном отделении не пускали. Пока не дошел до главврача, ничего не делаете. Я вам здесь наведу порядок. Развели бюрократию. Героя Труда, да с таким опытом работы! Я, милая моя, — он окончательно отложил газеты, найдя в Даше благодарного слушателя, — весь север пешком прошел. Я таким предприятием руководил! — Он грозно потряс кулаком куда-то вдаль. — Я вот где всех держал. — Теперь этот кулак он поднес Даше почти к лицу. — Ищите! — Короткая и пламенная речь была окончена.

— Я прошу прощения. Давайте заберем вашу жалобу. — Меньше всего хотелось просить, и теперь стало понятно, почему Эвелина категорически отказалась разговаривать с ним. Мало того, что он так и не ответил ни на один вопрос, так еще и виноваты были все вокруг. Как вообще он попал в отделение и с чем, было большой загадкой.

— Я ходить никуда не буду. — Он гордо откинулся на