Банджо. Роман без сюжета - Клод Маккей

Джейк стал рассказывать Рэю, что снова сошелся с Феличе и они вместе уехали из Гарлема в Чикаго. Два года спустя у них родился мальчик. Тогда они решили пожениться. Миновало два года семейной жизни, в Чикаго Джейку надоело, и они вернулись в Гарлем. Но вскоре Джейк понял, что донимала его вовсе не охота к перемене мест.

– Скоро я скумекал, – говорил он, – что не про твоего старину Джейка, малыш, такая жизнь: ходить каждый день, маешь, на работу, каждый вечер возвращаться к одной и той же старушке-подушке – тоска, да и только. Не сказать, что Феличе не старалась, чтоб та всегда свеженькая оставалась да пахла приятно. Она славная девочка, соображает, как да что делать, чтоб парню в гнездышке было уютно. Но всё-таки, малыш, с уютом вышел перебор. Ну и вот уже год, с тех пор как я сорвался и ушел в море. И так оно гораздо лучше. Теперь-то я не бегаю от Феличе, ни-ни! Как ни приеду домой – не нарадуюсь с нею рядышком, да и свой долг перед Рэем выполняю.

– Перед Рэем? – воскликнул Рэй.

– Ну да, перед мальчишкой. Я назвал его в твою честь. Чтоб прям один в один было сходство – этого не надо, уволь. Но я собираюсь дать ему то, чего никогда не было у меня, – образование. Может, он и стихи выучится писать, вроде тебя. Так с виду он умненький.

– Да ты в тысячу раз лучше меня, Джейк, – сказал Рэй. – Ты нашел способ сохранить семью, взял себя в руки и боролся за нее. А я просто сбежал.

– Как! Неужели ты бросил малютку Агату?

– Я много чего бросил – больше, чем хотелось бы помнить, – откликнулся Рэй. – Черт с ним, давай еще по одной и пошли отсюда.

Банджо и Лопух умчались в консульство – посмотреть на свои приказы, и Рэй с Джейком остались вдвоем, болтать о Гарлеме, каким он был до сухого закона и каким стал теперь. Когда Джейк вернулся из Чикаго, он обнаружил в Гарлеме волшебную перемену. Квартал Блок-Бьютифул заселили негры и мулаты. Сто двадцать пятая улица была в осаде, ее отважно удерживали ради нужд бизнеса, но захватчики, не вооруженные ничем, кроме громкого смеха, раскинулись лагерем по всей округе. Расовая граница сдвинулась много-много дальше прежней Восьмой авеню, и отныне Эджкомб, Джером, Манхэттен и Сен-Николас – эти некогда бесцветные улицы заиграли всеми возможными красками. Негритянские агенты по недвижимости сотворили чудеса.

В Чикаго Феличе начала читать «Негритянский мир», газету, издаваемую движением «Назад в Африку», и когда они вернулись, то Либерти-холл стал вызывать у нее не меньший интерес, чем некогда кабаре «Дворец Царицы Савской». Она даже подбивала Джейка вложиться в акции «Блэк Стар Лайн».

– Давай-давай, папаша, – говорила она. – Что-то в этом есть. Времена меняются, и ниггеры меняются вместе с ними. Этот огромный черный мужик собой не красавец, но, бог ты мой, как рот откроет – точно ангелы поют.

Но Джейк не разделил энтузиазма новообращенной Феличе, и не прошло и полугода со времени их возвращения в Нью-Йорк, как вождь Маркус отправился из Либерти-холла прямиком в Федеральную тюрьму.

Когда подоспело время ужина, парни все вместе отправились на Бомжатник. Банджо, в согласии с обычаями бродяжнического братства, созвал всех знакомых пляжных парней, чтобы познакомиться с Джейком, угоститься выпивкой и закусить. Они пошли в Африканский бар. Банджо представил Джейка хозяину, и те перекинулись парой слов о Гарлеме. Каждый из многоцветного темнокожего сборища получил от Джейка по рюмке.

Ужинать Банджо, Лопух, Рэй и Джейк собрались вместе. Рэй предложил поесть в итальянской закусочной – в том квартале он столовался, когда приваливало богатство. Еда там всегда была отличная, в меру приправленная, как он любил, а вино, самую малость получше обычного красного столового, – приятное на вкус и притом в очень приличную цену. А хозяин умел соорудить первоклассный сабайон.

Но когда они добрались до ресторана, Джейк воспротивился этой идее, потому как располагался тот дверь в дверь с cabinet d’aisance[74] – настолько, что если хлопнуть лишний стаканчик, то можно и перепутать.

– Срань Господня, малыш! – воскликнул Джейк. – Что с тобой сталось с тех пор, как ты светил в Гарлеме своей черной жопой! Только я тебе сказал, что собираюсь закатить вечеринку в самом роскошном здешнем месте – и ты не моргнув глазом приводишь меня под вывеску сортира! А я ведь помню, какой ты был весь из себя фу-ты ну-ты. В поезде с белым поваром жрать отказывался, потому как боялся, что он сдержит слово и какую-нибудь дрянь подмешает в еду. А теперь…

– Вы гляньте! – воскликнул Лопух. – Да там целая семья сидит и ест!

И точно. В дальнем конце прохода между кабинками был накрыт семейный ужин. Длинный батон, две большие бутыли с вином, объемистая супница с половником. А вокруг стола восседали муж с женой, девочка лет четырнадцати, мальчик помладше и сморщенная седая старушенция. Клиенты заходили и выходили, а семейство поглощало суп, нисколько не смущаясь ни звуками, ни запахами своего заведения, и жена время от времени поднималась со стула, обслуживая посетителей.

– Что у них, дома нет? – изумился Джейк. – Не спят же они здесь, в самом деле, так что за фантазия тут кормиться?

– Я бы никогда никому не показался за такой работой, и тем более – за трапезой в таком месте, – заявил Лопух. – У этих людей вообще стыда нет.

– Сам бы постыдился, трепло, – сказал Джейк. – Тут нет ничего стыдного. Нам ли, ниггерам, стыдиться работы – вообще любой, – которая помогает сводить концы с концами в огромном мире белых? Работа тебя уродует только так, как ты ей сам позволишь. Помнишь, Рэй, как мы с тобой вместе работали на железке? Когда ты выбрался наконец из своей помойной кладовки, а я из своей могилы с паром и дымом – мы даже переварить не могли толком эти гребаные четвертаки. Мы прямо как очумевшие были – куда угодно, лишь бы забыть обо всем этом навсегда.

– С тех пор уже семь лет прошло, Джейк, – сказал Рэй. – А оно так заведено, что за семь лет многое может измениться до неузнаваемости. А вот ты совсем не переменился. Ты славный черный американец. Слишком американец. В нашей компании был один парень по имени Белочка. Тут он и умер – умер с широко раскрытыми глазами. Он был настоящий кремень – я других таких черных парней не знал. А однажды Белочка обедал в закусочной, думал, что ест говядину – а оказалось, что конину. Узнал – расплакался.

– Видно, ниггер что надо. Я бы блеванул.

– Однажды, – продолжал Рэй, – я столкнулся тут с одним из моих милых дружков-вольнодумцев, и вот рассказываю