Банджо. Роман без сюжета - Клод Маккей

XXIV. Участок шофера

Назавтра около полудня Рэй выпорхнул на улицу как на крыльях. Внутри у него всё пело. Он пошел в итальянский ресторан и подкрепился. И вскорости присоединился к Лопуху и Банджо, сидевшим на террасе кафе.

Мимо проходил его приятель-шофер и окликнул его. Он как раз собирался поехать поглядеть свой загородный дом – так не хочет ли Рэй составить компанию? Рэй сказал, что не возражает, но только с ним Банджо и Лопух. Шофер заявил, что отвезет их всех – было бы желание ехать. Они и хотели, правда, Лопух забеспокоился – вдруг прибудет корабль и консул пришлет за ними.

– Да хоть бы и так, – сказал Банджо. – Ни один корабль не отчаливает в тот же день, что и причалил в этом богоизбранном порту.

– «Доллар Лайн» – за милую душу, – возразил Лопух.

– Что ж, значит, капитану придется нас, заноз в заднице, подождать, понял, – сказал Банджо. – Хватит, приятель, поехали!

Рэй ехал спереди, рядом с шофером. Дорога в пригород была какая-то безрадостная. Прежде чем отправиться на сбор винограда, он ездил за город, в другое место, и душа радовалась – так оживляли взор тянущиеся вдоль всего шоссе заросли ежевики, густая зеленая трава, ноготки и ирисы, цветущие на огородах, где хозяева выращивали цветную капусту; соблазнительные виноградные грозди, свисающие со штакетников. Теперь же повсюду не было ничего, кроме гниющей палой листвы и засохших ежевичных побегов.

Участок шофера ничем не отличался от других столь же обыкновенных пригородных участков, какими владеет армия мелких представителей среднего класса, обитающих в современных городах. Коттедж с тремя спальнями и кухней, молодой каштан у ворот и большое фиговое дерево на заднем дворе.

Шофер объяснил парням, что участком с одной стороны от него владеет хозяин бистро, а участком с другой стороны – полицейский. Рэй подумал, что соседи у него как на подбор – и так и сказал ему. Шофер улыбнулся. Он и сам был доволен соседями, гордился ими. Другие участки были подороже, чем у него, потому что там имелся водопровод, а у него пока нет.

Банджо поинтересовался, во сколько ему всё это обошлось.

– Одиннадцать тысяч франков, – сказал шофер и объяснил, что еще продолжает выплачивать эту сумму.

– Иногда мы тут закатываем вечеринки, – обратился он к Рэю.

– Например?

– Ну если подцеплю какого-нибудь туриста с девкой, которые хотят прокатиться с ветерком, – привожу их сюда. Всё хлеб – а мне лишь бы расплатиться за участок. Однажды вечером у меня тут была целая компания, и тебя ой как не хватало. Но ты теперь, со времен, как мы в Тулоне дружбу водили, так переменился – всё время пропадаешь с сенегальцами, – и я тебя не стал дергать.

– Всё так и есть, – сказал Рэй. – Перемены – моя страсть. Невозможно всю жизнь трехать по одной колее. Надо из нее выбираться и искать что-то новое.

Лопух отошел от них и с увлечением копался под фиговым деревом.

– Ты что там творишь, эй? – крикнул Банджо.

Они подошли и увидели, что Лопух наполняет землей небольшую приплюснутую стеклянную банку.

– Что ты собрался делать с этой грязью? – спросил Банджо.

– Возьму с собой, на память, – ответил Лопух.

– Ох ты, Господи, ну что за ниггер такой! – расхохотался Банджо. – Это тебе пристало стихи кропать, а не Рэю, я таких, как ты, дятел ты наш восторженный, больше не встречал.

Лопух прижал банку с землей к сердцу.

– Это земля Франции, – заявил он. – Я тут не уцепился, что правда то правда. Мне не повезло, но я до конца своих дней буду помнить, что был здесь.

– А без склянки с грязью ты не сможешь об этом помнить? – спросил Банджо. – Лучше б примотал к бедру фляжку с коньяком Martell, потому как дома не видать тебе такого, как своих ушей, а грязи – хоть попой ешь. Грязь – она во всём мире грязь, разве что цветом немножко отличается.

– Оставь ты его в покое, – сказал Рэй.

– Ты в таких вещах ничего не понимаешь, Банджо, – сказал Лопух со злобой. – Так что лучше просто заткнись, и всё.

Шофер слушал этот разговор с растроганной заинтересованностью, а потом обратился к Лопуху:

– La France, c’est le plus joli coin du monde[73].

– Откуда тебе знать? – спросил Рэй. – Ты же никуда из нее не выезжал.

– Почему же, выезжал, – сказал шофер. – Я бывал в Северной Африке, в Испании, в Италии, в Константинополе. Ты позабыл, что я был матросом.

– Давайте прекратим спорить про грязь и найдем где выпить вина, – предложил Банджо.

Позже они вернулись в Старый порт. Выпив с парнями на прощание, шофер укатил. Рэй задумчиво глядел ему вслед и размышлял о том, как переменился в своем к нему отношении со времен Тулона. Существование он и тогда вел собачье: хочешь жить – умей вертеться. Он рассказывал Рэю, как однажды во время облавы полицейские изъяли у него миниатюрную книжечку, в которой он вел учет всем своим подработкам в такси – записывал адреса, пассажиров (если знал их имена), – ну и после такой находки как его было не арестовать?

Всё это чрезвычайно забавляло Рэя, как раньше забавляло учить шофера разным хитростям, уловкам и трюкам, которые, он знал, помогут ему преуспеть. Живописная униформа, старая, потрепанная, символизировавшая вольную и беспечную жизнь, которую вел шофер, и то, как именно он добывал средства, чтобы наслаждаться ею напропалую, – всё это раньше не вызывало в Рэе отторжения.

Жизнь шофера почти не изменилась, разве что стала еще привольнее, – но теперь Рэй испытывал к нему брезгливость. Может быть, причиной – то, что изменился самый предмет его устремлений. Ведь по форме… Сколько их было таких, чистеньких, холеных господ, которые добились богатства и могущества, торгуя человеческой плотью. Сам негр, Рэй был особенно чувствителен именно к этой стороне дела – к тому, что столькие аристократы своего времени, светские, высокомерные, вознесшиеся на недосягаемую высоту особы делали первые шаги к успеху, покупая и продавая черные тела. И разве были у него основания сомневаться в том, что лендлорды Жопного проулка и Канавы для того собирали дань с проституток, чтобы самим вести степенную жизнь и детей растить в обстановке благопристойности?

Бесстыдная оборотистость шофера была для него способом вырваться из низов – к солидности и респектабельности, и с этих новых позиций взирать на Канаву и подобные ей места с презрением, мелким, циничным, злобным презрением респектабельного человека, – и именно в этом Рэй находил нечто тошнотворное.

– Подумать только, он заплатил за это дело одиннадцать тысяч франков! – распинался Банджо. – Всего одиннадцать тысяч! Да с теми деньгами, которые у меня