Черная рябь - Екатерина Валерьевна Шитова

любовью, то с искренним теплом и уважением. Игнат, как и обещал, заботился о ней, берёг от тяжёлой работы, старался пораньше возвращаться домой. Ему нравилось смотреть на растущий Василисин живот, каждый раз прикасаясь к нему ладонью, чтобы почувствовать пиночки ребёнка, которые становились всё сильнее и ощутимее, он испытывал душевный трепет.

– Сын! Мой сын! – как-то раз с гордостью произнёс Игнат.

– Может, девочка, – прошептала Василиса, не отрывая глаз от вышивания.

– Да нет же! Пинается так, что сразу чувствуется силушка богатырская! Точно сын! Богданом назову!

Василиса не ответила, но губы её расплылись в счастливой улыбке.

– Ты будешь хорошим отцом и сыну, и дочке, – сказала она и посмотрела мужу в глаза.

Игнат не стерпел, улыбнулся в ответ, лицо его засветилось от гордости и любви.

* * *

Пролетело лето – в заботах и работах, как всегда это бывает на деревне. Потом всё вокруг накрыла дождливая осень, разбросала листву, затуманила поля. К концу осени живот Василисы стал таким большим и тяжёлым, что она ходила по двору, поддерживая его снизу руками. Игнат начинал ругаться, если видел её с ведрами или лопатой, поэтому она уже не знала, чем себя занять, мучаясь от безделья.

– Лежала бы в постели! Наработаешься ещё, как родишь! – ворчал он, когда видел, что Василиса опять суетится на кухне, поддерживая живот.

– Не могу я днями напролёт лежать! Я скоро совсем жиром заплыву от безделья! – возмущённо отвечала она.

Василиса и вправду сильно раздобрела за время беременности. Все её пытались повкуснее накормить: и мать, и свекровь. Игнат опять стал приносить ей с базара пряники да калачи. Щёки и бока Василисы округлились, но так она была даже милее, чем раньше.

О другой Василисе Игнат всё ещё вспоминал, но каждый раз, поймав себя за этими мыслями, стыдился их. О своей измене жене он так и не рассказал, но отчего-то ему казалось, что она и без этого всё знает. Иногда Василиса и вправду смотрела на него слишком пристально, с немым укором, а потом задумчиво отводила глаза в сторону. Будто знала его тайну. Игнату от её взгляда становилось стыдно, и он клялся себе, что никогда больше жену не обманет.

Черноволосая любовница много раз мерещилась Игнату в деревне. Только увидит он вдалеке тёмную девичью косу, или яркую юбку, или высокий стан да прямую спину, и всё, думает – она. Но каждый раз он ошибался. Черноволосой Василисы в деревне не было и быть не могло. Он стал себя убеждать в этом каждый раз, когда вновь видел в ком-то её черты.

Но однажды, в один из первых зимних дней, Игнат шёл в кузницу и решил сократить путь, пройдя через лесок. Когда он увидел между деревьями чей-то высокий силуэт и мелькнувший алый платок, он уже не вздрогнул от предчувствия, не повернулся в ту сторону. «Баба какая-то, ходит и ходит. Может, яблоки подмороженные собирает детям на лакомство!» – так подумал он и прошёл мимо. Но потом он всё же несколько раз оборачивался и каждый раз видел, что алый платок движется следом за ним, не отстаёт. Тогда Игнат остановился и крикнул:

– Ау! Кто там? Заблудилась ты что ли, девка? Выходи сюда, не бойся, укажу дорогу!

И она вышла к нему – красивая, высокая, с алыми щеками, с выбившимися из-под платка косами. Встала напротив и улыбнулась грустно.

– Василиса? – еле слышно пробормотал Игнат.

Первым его желанием было развернуться и бежать от неё что есть сил. Бежать, как можно дальше, пока хватит дыхания. Но Игнат не побежал – стоял на месте как вкопанный, смотрел и не мог насмотреться.

– Василиса… – снова прошептал он, а другого ничего сказать не мог, язык не ворочался.

Даже если бы какая-то неведомая сила его прямо сейчас толкнула бежать прочь, он бы не смог и шагу ступить, Василиса была слишком близко и тянула к себе, точно магнит. И он пошёл к ней, медленно переставляя ноги, пошёл, не в силах бороться с этим искушением. Как тяжело и мучительно он страдал без неё первое время, как мучился, думая, что никогда они больше не пересекутся, не встретятся. И вот она вновь рядом, совсем близко – красивая, желанная, пахнущая лесным мхом, страстью и томной горечью.

– Василиса… – хрипло выдохнул Игнат, уткнувшись лицом в густые, чёрные волосы.

Она обхватила руками его шею, прильнула к нему всем телом, коснулась тёплыми, влажными губами его губ.

– Скучал? Может, всё-таки уйдёшь со мной к Зелёному озеру? – шёпотом спросила она.

Дыхание её было тёплым и сладким, как мёд.

– Уйду! – не задумываясь, ответил он.

Дрожа от закипающей страсти, Игнат резким движением разорвал платье на груди Василисы и прильнул губами к нежной коже, к пухлым коричневым соскам. Вновь всё вокруг перестало существовать, наполнилось сладкой, тягучей тьмой, в которой слились воедино два любовника.

* * *

Игнат очнулся у дома. На улице стояла тёмная ночь, с неба падали крупные хлопья снега. Он стоял, задрав голову, и снежинки мягко ложились ему на лицо, таяли, превращаясь в капли воды. Сколько он уже тут стоит? Он весь продрог, руки покраснели от холода, ноги же, наоборот, жгло огнём. Он вспомнил жаркое женское дыхание, обжигающее кожу, длинные волосы, опутавшие его тело, словно сеть, острые ногти, царапающие спину и плечи. Игнат коснулся рукой шеи – на ней снова была запёкшаяся кровь.

– Василиса… – закричал он в чёрное небо. – Мучить теперь меня будешь? Я ведь так долго не протяну!

На окне шевельнулась занавеска, но Игнат этого не видел. Он увидел жену лишь тогда, когда она вышла на крыльцо, сонная и укутанная в одеяло.

– Игнат? – тревожным голосом окликнула она.

Он очень медленно повернул к ней голову, лицо его было мокрым от снега и слёз. Он пошатывался, точно пьяный, и Василиса всё поняла, нахмурилась.

– Заходи скорей в дом! – строго сказала она.

И тут он упал на колени и взмолился:

– Прости! Прости меня, Василиса! Я ничего не могу с собой поделать! Я не достоин тебя!

– Игнат, зайди в дом. Ты пьян! Соседи услышат, начнут судачить об нас!

Она открыла дверь нараспашку, и Игнату ничего не оставалось, как войти. Дома ему стало ещё хуже, стыд и вина навалились на него непомерной тяжестью. Он принялся ходить из угла в угол, шатаясь и тяжело дыша, хватаясь за горло, как в приступе удушья. Василиса с тревогой в глазах смотрела на него, а увидев кровь на порванной рубахе, испуганно ахнула.

– Да ты весь в крови! Поранился? Дай мне обмыть рану